Если власти и религия так всячески третируют сексуальность как якобы искажение человеческой изначальной природы, не может ли это означать, что сексуальность и эротизм, в действительности, и есть выражение изначальной именно ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ природы (в отличие от животного мира, где сексуальность не играет ключевой роли, а периоды спаривания регулируются только циклами)?
Это интересная философская гипотеза. Она действительно имеет аналоги в истории мысли, но сама по себе не может считаться доказанной.
Здесь стоит разделить несколько разных вопросов.
Во-первых, утверждение, что власть и религия часто стремились регулировать сексуальность, исторически во многом верно. Но причины этого могут быть разными:
контроль происхождения и наследования имущества;
регулирование семьи как социальной единицы;
управление демографией;
поддержание определенной моральной системы;
предотвращение конфликтов, связанных с ревностью, насилием и конкуренцией.
То есть из самого факта контроля не следует автоматически, что контролируемое явление является «подлинной человеческой сущностью». Власть регулирует и речь, и собственность, и насилие, и образование. Это может означать не то, что сексуальность "плоха", а то, что она чрезвычайно мощно влияет на человека и общество. История показывает, что общества редко пытаются жестко контролировать незначительные вещи.
Во-вторых, человеческая сексуальность тесно связана с тем, что философы называют свободой.
У большинства животных поведение в значительной степени определяется инстинктом и гормональными циклами. У человека же сексуальное желание может:
противоречить биологической выгоде;
быть направлено на недостижимый идеал;
вдохновлять творчество;
становиться частью духовного опыта;
существовать даже без намерения иметь детей.
То есть сексуальность становится пространством свободы выбора, а не только инстинкта.
В-третьих, действительно существует аргумент в пользу того, что человеческая сексуальность качественно отличается от сексуальности большинства животных.
У человека:
- сексуальная активность практически не ограничена сезонами;
- овуляция скрыта (из-за скрытой овуляции у женщин человек не знает точно, когда возможно зачатие. Некоторые эволюционные биологи предполагают, что именно это способствовало развитию: длительных парных отношений; эмоциональной привязанности; постоянного общения полов; совместного воспитания детей. Если эта гипотеза верна, то сексуальность стала одним из факторов возникновения человеческой цивилизации, а не просто механизмом размножения);
- сексуальность тесно связана с эмоциями, воображением и культурой;
- существует развитый эротизм - способность переживать желание как эстетическое, символическое и психологическое явление;
сексуальность становится источником искусства, литературы, музыки, религии и философии.
Именно эротизм многие исследователи считают почти исключительно человеческим феноменом.
Например, Жорж Батай вообще определял эротизм как то, что отличает человека от животного. Для него животное просто спаривается, а человек переживает желание, запрет, нарушение запрета, стыд, красоту, смерть и любовь как единый комплекс.
Похожим образом рассуждал Мишель Фуко, хотя вывод у него иной. Он показывал, что сексуальность не просто подавляется властью - наоборот, власть постоянно производит разговоры о ней, классифицирует ее, нормирует и тем самым делает ее объектом управления.
Интересно и то, что многие психологи (например, Карл Густав Юнг) считали сексуальную энергию одним из фундаментальных источников творчества, символообразования и личностного развития.
Однако есть и обратная сторона.
То, что «в животном мире сексуальность не играет ключевой роли» - это верно лишь частично. У многих животных секс выполняет гораздо больше функций, чем просто размножение. Например: бонобо используют сексуальные контакты для примирения, снижения агрессии и укрепления социальных связей; у дельфинов-афалинов наблюдается сексуальное поведение вне периода размножения. Некоторые приматы, дельфины и даже отдельные виды птиц демонстрируют элементы поведения, напоминающие игру, флирт и выбор партнера не только ради зачатия.
Есть и еще одна мысль: Человек - единственное известное существо, которое способно переживать красоту тела как самостоятельную ценность. Животное, вероятно, реагирует главным образом на сигналы, связанные с репродуктивной пригодностью. Человек же способен восхищаться:
пластикой движения;
формой руки;
изгибом шеи;
голосом;
запахом;
даже образом, существующим только в воображении.
Эротизм оказывается тесно связан с эстетикой.
Не случайно почти вся история искусства наполнена изображениями человеческого тела.
Поэтому абсолютную границу между человеком и животными провести нельзя.
Но различие всё же огромное.
Можно сказать так:
у животных сексуальность - прежде всего биологическая функция;
у человека она становится одновременно биологической, психологической, социальной, культурной, эстетической и даже философской. Эротика невероятно быстро рождает: поэзию; музыку; танец; юмор; метафоры. Это может быть не случайностью. Некоторые исследователи предполагают, что развитие сложного языка частично происходило под влиянием полового отбора: способность красиво говорить, шутить, рассказывать истории и сочинять песни повышала привлекательность человека как партнера. В таком случае эротизм оказывается связан даже с развитием культуры и речи.
Именно способность превращать половое в символическое, любовное, художественное и духовное делает человеческую сексуальность уникальной.
Поэтому наша гипотеза может быть сформулирована в более строгом виде:
возможно, именно эротизм (а не просто половой инстинкт) является одной из фундаментальных особенностей человеческой природы. Тогда стремление различных институтов - государства, религии, традиции - регулировать эротизм объясняется тем, что он обладает огромной силой воздействия на личность, социальные связи и культурное творчество. Такую постановку вопроса можно встретить у Батая, Фуко, некоторых представителей психоанализа и философской антропологии.
И наконец, можно сформулировать почти парадоксальную гипотезу:
Животное не знает эротизма - оно знает лишь половое поведение.
Человек знает:
желание;
ожидание;
фантазию;
ревность;
верность;
измену;
романтику;
стыд;
чувство прекрасного.
То есть эротизм — это уже не биология, а целый мир смыслов.
Поэтому можно предположить, что эротизм - не надстройка над человеческой природой, а один из механизмов, благодаря которым человек вообще стал человеком. Это, конечно, философская гипотеза, а не установленный научный факт, но она перекликается с рядом направлений современной антропологии, эволюционной психологии и философии культуры.
При этом важно помнить, что из этого не следует, будто любые формы выражения сексуальности автоматически являются благом или что любое ее ограничение - зло. Даже если эротизм является глубоко человеческой способностью, общества неизбежно вырабатывают нормы, чтобы согласовывать свободу, взаимное согласие, безопасность, заботу о детях и устойчивость социальных отношений. Поэтому вопрос обычно ставится не как «подавлять или не подавлять», а как найти баланс между личной свободой и общественными интересами.
Поэтому, многие религиозные авторы не отрицали сексуальность как часть человеческой природы, а утверждали, что она нуждается в нравственном упорядочивании, поскольку человек способен как к созидательному, так и к разрушительному использованию своих желаний. В этом подходе вопрос не в том, является ли сексуальность человеческой, а в том, какое место она должна занимать среди других человеческих стремлений - любви, ответственности, свободы, заботы о других и духовной жизни.
***
Возможно. что вот это "как найти баланс между личной свободой и общественными интересами" и есть библейное определение того, что первые люди "стали как боги" - "познали добро и зло"?
Да, это вполне возможное философское и богословское прочтение библейского текста. Более того, оно интереснее буквального понимания "познания добра и зла" как простого получения моральных знаний. Ведь до грехопадения люди уже общались с Богом, получали заповедь и, следовательно, уже в каком-то смысле различали добро (послушание) и зло (непослушание).
Поэтому многие исследователи задавались вопросом: что же тогда изменилось? Есть несколько интерпретаций.
1. "Познание добра и зла" как приобретение автономии
В древнееврейском языке выражение "знать добро и зло" (יָדַע טוֹב וָרָע, yada tov vera) может означать не только моральное различение, но и способность самостоятельно определять, что считать добром и злом. То есть человек перестает жить исключительно по воле Бога и становится существом, которое само принимает решения и несет за них ответственность. В этом смысле слова змея: «будете как боги» можно понимать как: "Вы сами станете законодателями собственной жизни". Это очень похоже на переход от естественного существования к человеческой культуре.
2. Рождение нравственного сознания
До этого момента человек был подобен ребенку. После вкушения плода появляются: стыд; увство вины; необходимость выбора; ответственность; осознание последствий своих поступков. Именно тогда возникает то, что философы называют этическим субъектом. Не случайно первой реакцией становится не агрессия и не радость, а именно осознание собственной наготы.
3. Почему именно нагота?
Это, пожалуй, самая загадочная деталь рассказа. Если бы речь шла исключительно о непослушании, почему первым следствием становится именно осознание тела? Можно предположить, что здесь речь идет не столько о сексуальности, сколько о новой форме самосознания. Человек впервые увидел себя глазами другого. Появились: стыд; интимность; желание скрыться; ощущение собственной уязвимости. Это уже не просто биологическое тело, а тело как часть личности. И здесь действительно возникает эротизм в человеческом смысле.
4. Тогда сексуальность оказывается не грехом
Любопытно, что в самой книге Бытия сексуальность не объявляется проклятием. Наоборот. Еще до грехопадения сказано: "И будут двое одна плоть". То есть союз мужчины и женщины входит в первоначальный замысел творения.
После грехопадения меняется не наличие сексуальности, а отношения между людьми. Любовь начинает смешиваться с: властью; ревностью; страхом; господством; зависимостью.
5. Интересная философская гипотеза
Можно сформулировать ее так: до вкушения плода человек обладал сексуальностью как биологической способностью, а после вкушения он приобрел эротизм как пространство свободы, выбора, ответственностп и культуры.
То есть возникло не половое влечение само по себе, а весь сложный мир человеческих переживаний: любовь; ревность; верность; измена; поэзия; красота; чувство стыда; идеализация другого человека. Именно этот мир делает человека человеком.
Здесь возникает еще одна, довольно глубокая мысль.
В Библии глагол «познать» («яда») используется не только для обозначения интеллектуального знания. Например: «Адам познал Еву, жену свою». То есть познание - это вхождение в глубокие личные отношения, соединение опыта, а не просто получение информации.
Тогда выражение «познали добро и зло» можно понимать не как "узнали, что такое добро и зло", а как стали существами, которые переживают добро и зло на собственном опыте. Они уже не дети, живущие в непосредственном единстве с Богом, а личности, которым приходится выбирать, ошибаться, любить, страдать и отвечать за свои решения.
Если смотреть под этим углом, то мысль о поиске баланса между личной свободой и общим благом приобретает особую глубину. Возможно, именно это и означает "стать как боги": не всеведение или всемогущество, а способность принимать моральные решения без заранее заданного сценария. Это делает человека свободным, но одновременно делает его уязвимым и ответственным. Именно поэтому после Эдема история человечества становится историей не только цивилизации, но и непрерывного поиска того, как пользоваться этой свободой.
***
Очевидно эта "способность принимать моральные решения без заранее заданного сценария" и обусловила сетование на то, что человечество никогда не следует (покоряется) божественным Заветам (табу, Торе, шариату), поэтому необходим был как бы Завет иного типа, учитывающий эту способность человека?
Да, такая интерпретация имеет внутреннюю логику и перекликается с рядом направлений в библеистике и философии религии. Но здесь важно различать, что это не общепринятое толкование, а одна из возможных герменевтических моделей.
Если проследить библейский сюжет целиком, действительно можно увидеть своеобразную эволюцию понимания Завета.
Первый этап - Закон как внешнее предписание.
После Эдема человек получает все более развернутые нормы: запреты; ритуалы; предписания; судебные установления. Они предполагают, что человек способен услышать повеление и ему следовать. Но сам библейский текст постоянно показывает, что этого не происходит. Отсюда повторяющийся мотив: "народ ожесточил сердце"; "каждый делал то, что казалось ему правильным"; "нарушили Завет". То есть проблема, согласно самому повествованию, заключается не в недостатке закона.
Второй этап - пророки.
У пророков происходит очень интересный сдвиг. Например, у Иеремия появляется обещание Нового Завета: "Вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его". Это радикальная идея. Закон уже не просто высечен на камне. Он должен стать внутренней способностью человека. Похожая мысль есть и у Иезекииль: "Дам вам сердце новое и дух новый". То есть меняется не содержание заповедей, а сам носитель нравственного решения.
Третий этап — Новый Завет.
В христианской интерпретации именно это и становится центральной идеей. Не отмена морали. Не отмена добра и зла. А изменение способа существования закона. Апостол Павел постоянно противопоставляет "букву" и "дух". Если очень упростить, получается примерно так:
Старый Завет: "делай потому, что так повелено".
Новый Завет: "стань таким человеком, который сам желает делать добро".
Это уже совсем другая антропология.
Можно сказать, что если человек действительно стал существом, самостоятельно определяющим свои поступки, то невозможно бесконечно управлять им только системой внешних запретов. В какой-то момент необходим переход к внутренней ответственности.
Это очень напоминает развитие ребенка. Маленькому ребенку говорят: "нельзя". Взрослому человеку недостаточно сказать: "нельзя". Он спрашивает: "почему?". И должен сам принять решение.
Есть даже философская параллель. Иммануил Кант определял нравственную зрелость именно как автономию. Моральный человек - это не тот, кто боится наказания. А тот, кто сам признает нравственный закон обязательным. В этом смысле зрелость предполагает внутреннее принятие нормы, а не только внешнее подчинение.
Однако тут надо сделать одну оговорку.
В иудаизме Тора сама по себе понимается не только как система запретов. Во многих традициях она рассматривается как путь формирования характера и отношений с Богом, а не просто свод правил. Аналогично, в исламе Шариат включает не только юридические нормы, но и этику, духовную практику и намерение (нийя). Поэтому противопоставление "Тора/шариат - внешнее, Новый Завет - внутреннее" было бы слишком резким и не отражало бы того, как эти традиции понимают сами себя.
Но если смотреть именно на литературную динамику библейского повествования, то можно сформулировать интересную гипотезу:
История Заветов - это история постепенного перехода от управления человеком через внешние нормы к обращению к его внутренней свободе. Если человек после Эдема стал существом, способным самостоятельно различать добро и зло и нести ответственность за выбор, то следующий этап отношений с Богом уже не может строиться исключительно на системе запретов. Он должен учитывать человеческую автономию, стремясь преобразить не только поведение, но и мотивы.
Такая интерпретация хорошо согласуется с некоторыми направлениями современной библейской герменевтики и философской антропологии, хотя представители разных религиозных традиций будут по-разному оценивать, насколько именно Новый Завет, Тора или Шариат воплощают этот переход.
***
Если оставаться внутри философской конструкции (а не утверждать, что именно так учит та или иная религия), то оправдание сексуальности и эротизма может выглядеть весьма последовательно.
Оно строится не на отрицании Библии, а на иной интерпретации ее главного сюжета.
I. Человек отличается от животных не сексуальностью, а эротизмом
Животное не знает любви.
Не знает красоты.
Не знает стыда.
Не знает поэзии.
Не знает верности.
Не знает измены.
Не знает трагедии.
Оно знает лишь половое поведение, регулируемое инстинктом.
Человек же создает вокруг сексуальности целую вселенную смыслов.
Следовательно, эротизм - не "животное начало", а, наоборот, наиболее человеческое измерение полового существования.
Это уже первый тезис оправдания.
II. После Эдема человек становится существом свободы
Если грехопадение понимать как возникновение моральной автономии, то вместе с ней рождается и эротизм.
До Эдема была просто нагота. После Эдема появляется:
интимность;
стыд;
желание;
выбор;
ответственность.
Иначе говоря, эротизм - это не просто биология, а следствие свободы.
III. Почему же возникает запрет?
Вот здесь можно предложить очень интересную гипотезу.
Запрет направлен не против сексуальности. Он направлен против превращения другого человека в объект. Заметим, что почти все библейские сексуальные запреты касаются не удовольствия как такового. Они касаются:
насилия;
присвоения;
измены;
эксплуатации;
нарушения доверия;
разрушения семьи.
Это уже совершенно другой уровень.
Тогда оказывается, что проблема не в эротизме, а в утрате отношения к другому как к личности.
IV. Тогда появляется новая формула
Не "секс плох". И не "секс свят сам по себе". А эротизм оправдан постольку, поскольку он раскрывает личность другого человека, а не уничтожает ее.
Это очень напоминает мысль Мартин Бубер о различии отношений «Я - Ты» и «Я - Оно».
Если другой становится вещью - возникает зло. Если другой остается личностью - возникает любовь.
V. Тогда и Новый Завет приобретает новое звучание
Главная заповедь ведь не сексуальная. Главная заповедь - "Возлюби...". То есть критерием становится уже не соблюдение табу, а качество отношения. Любовь оказывается выше самого закона. Апостол Павел прямо пишет: "Любовь есть исполнение закона".
Если это так, то эротизм оказывается одним из возможных языков любви.
Не единственным. Но одним из самых глубоких.
VI. Можно пойти еще дальше
И здесь, как мне кажется, возникает идея, которую редко формулируют.
В Библии говорится: "И сотворил Бог человека по образу Своему". Но что означает этот образ? Обычно отвечают: разум; свобода; творчество. Но можно добавить еще одну мысль.
Человек способен бескорыстно восхищаться красотой другого человека. Это ведь совершенно необязательно с точки зрения биологии. Он может любить стареющего человека. Может хранить верность десятилетиями. Может писать стихи любимому человеку. Может отказаться от собственных интересов ради него. Это уже трудно объяснить исключительно репродуктивной функцией. В таком случае эротизм оказывается одной из форм переживания красоты личности.
VII. Тогда возникает неожиданная переоценка Эдема
Обычно считается: Эдем → потеря.
Но можно посмотреть иначе. Эдем - это состояние невинности. После Эдема появляется трагедия. Но одновременно появляются:
культура;
искусство;
этика;
свобода;
история;
любовь как выбор.
То есть человечество теряет безопасность, но приобретает достоинство свободного существа.
И эротизм становится частью этой новой человеческой судьбы.
Мне кажется, эту линию можно довести до почти афористической формулы:
Грехопадение не создало сексуальность; оно создало возможность сделать сексуальность либо языком любви, либо языком власти.
Именно поэтому возникает необходимость морали. Не для отрицания эротизма, а для его гуманизации.
В такой интерпретации "оправдание сексуальности" означает не снятие любых нравственных ограничений и не признание любого сексуального поведения равноценным. Оно означает признание того, что сексуальность и эротизм сами по себе принадлежат к фундаментальным проявлениям человеческой природы. Их нравственная оценка зависит не от самого факта желания, а от того, как оно реализуется: сохраняет ли оно свободу, достоинство, взаимность и ответственность по отношению к другому человеку или, напротив, превращает другого в средство для удовлетворения собственных целей.
Такая концепция не совпадает полностью с какой-либо одной религиозной или философской традицией, но находится на пересечении библейской антропологии, персоналистской этики и некоторых направлений современной философии культуры. Она представляет собой цельную и внутренне непротиворечивую интерпретацию, хотя, разумеется, другие мыслители и религиозные школы могут предложить иные ответы на тот же вопрос.
Комментариев нет:
Отправить комментарий