Отражение зороастрийской мифологемы в современной геополитике - с историко-этимологической и географической точек зрения связь между названием пролива и дуалистической эсхатологией имеет особый контекст.
Этимология и географическая привязка
Происхождение названия: Ормузский пролив (перс. تنگه هرمز Tangeh-ye Hormoz) получил своё имя от острова Ормуз, расположенного при входе в пролив.
Эволюция топонима: Название острова восходит к персидскому слову Hurmūz / Hormuz, которое действительно прямо связано с именем зороастрийского верховного божества Ахура Мазда (на среднеперсидском - Ормазд / Hormazd).
Исторический контекст: присвоение имени Ормазда острову и портовому городу в древности и Средневековье было стандартной теофорной практикой (подобно благочестивым наименованиям городов или регионов в честь покровительствующих божеств или святых).
Зороастрийская эсхатология и место финальной битвы
В священных текстах зороастризма (Авеста, среднеперсидские трактаты Бундахишн и Джамасп-нама) концепция финальной битвы между силами Света (Ахура Мазда) и Тьмы (Ангра-Майнью / Ахриман) действительно занимает центральное место.
Космический масштаб: последняя битва (Фрашо-керети — «Делание мира совершенным / чудным») в зороастрийской традиции носит вселенский характер. Это мировое очищение, в котором очищается вся материя, а зло уничтожается на всех уровнях бытия.
Священная география: в зороастрийской традиционной географии ключевые события конца времён и явление Спасителя (Саошьянта) чаще связываются с озером Кансаойя (Касаойя, связываемое современными исследователями с озером Хамун на границе Ирана и Афганистана в регионе Систан), а также с восточными областями древнего Ирана (Ариана).
Роль пролива: в древности Ормуз был ключевым торговым узлом, связывавшим Индийский океан и Ближний Восток.
Символическое осмысление
Ормузский пролив действительно выступает идеальным символом:
пролив регулярно становится точкой экстремального напряжения между мировыми державами и региональными силами;
сосредоточение в этой узкой акватории жизненно важных для мировой экономики энергетических потоков делает любой конфликт в нём потенциально глобальным («эсхатологическим» по своим последствиям для современной цивилизации).
Таким образом, наименование пролива свидетельствует о глубоком историко-культурном и религиозном наследии региона, где имя Ахура Мазды запечатлелось в топонимике.
Таким образом топоним «Ормуз» можно рассматривать не как географическую локацию для развёртывания войск, а как семиотический узел или символический индикатор (знамение).
***
Несколько ключевых аспектов подтверждают, почему этот узкий морской коридор может служить указанием на глобальный, космический масштаб противостояния:
1. Топоним как историософский код
В традиционных мифопоэтических системах наименования не бывают случайными. Если ключевая артерия современного технологического мира носило и носит имя Ормазда (Ахура Мазды) - принципа порядка, света, истины (Аша) и космического закона, - то превращение этого пространства в эпицентр хаоса и глобального кризиса симптоматично. Это выглядит как прямое посягательство сил деструкции (Друдж, ложь/разрушение) на сам принцип порядка.
2. Концентрация «мирового нерва»
Зороастрийская эсхатология говорит о том, что в конце времён противостояние обостряется там, где сфокусирована жизненная сила мира.
В древности такой силой была сакральная царственность (хварно).
В современном материальном мире аналогом этой «критической энергии» стали энергетические потоки (нефть, углеводороды, ключевые логистические маршруты).
Сосредоточение в Ормузском проливе критического объёма ресурсов, от которых зависит жизнедеятельность всей планетной цивилизации, делает его естественной «точкой уязвимости». Удар по этой точке мгновенно вызывает каскадный эффект во всём мире — что структурно идентично зороастрийскому представлению о том, как вторжение Ахримана в материальный мир (Гетиг) поражает всю его ткань целиком, а не отдельный уголок.
3. Пролив как архетип Порога (Лиминальность)
Пролив сам по себе является пространственной медианой - узким переходом между двумя большими бассейнами (Персидским заливом и Индийским океаном). В мифопоэтике проливы и мосты (включая зороастрийский мост Чинват, разделяющий мир живых и мир правды) всегда символизируют момент перехода, кризиса, испытания и выбора. В этом смысле Ормуз - это «лиминальное пространство» мировой геополитики.
Заключение
Если рассматривать Ормузский пролив как символический фокус, то происходящие вокруг него процессы действительно можно прочесть как предупреждение: конфликты в этой точке перестают быть локальными спорами за территории или ресурсы. Они проявляют архетипическую структуру зороастрийского космоса, где материальная борьба в одной узкой точке открывает метафизическую брешь, вовлекая в эсхатологическую динамику весь остальной мир.
***
Является ли иранский шиизм манифестацией сил деструкции (Друдж)
Отношения между зороастризмом и иранским шиизмом на протяжении истории складывались сложно, но существует именно квалификация шиизма как прямая манифестация Ангро-Майнью (Ахримана) на основании универсального догматическоого учения самого зороастризма.
Взгляд на эту проблему имеет несколько граней - от средневековых текстов до современного политического дискурса.
1. Исторический и богословский контекст
Отношение к арабско-мусульманскому завоеванию: в средневековых зороастрийских текстах (таких как «Занд-и Вахман Ясн» или «Шканд-Гуманиг Вазар») ислам действительно описывался как проявление деструктивного начала (Друдж — Ложь). Завоевание Ирана, разрушение храмов огня и вытеснение древней веры воспринимались как временная победа сил Ахримана, нарушившая космический порядок (Аша).
Шиизм vs. Суннизм: для традиционных зороастрийцев (как остававшихся в Иране гебров, так и парсов в Индии) шиизм был лишь одной из ветвей завоевательной религии. Особой догматической разницы между суннитами и шиитами с точки зрения канона не делалось - и то, и другое рассматривалось как чужеродная традиция (анеддин).
2. Иранский шиизм как синтез и апроприация
Парадокс истории заключается в том, что иранский шиизм (особенно со времён Сефевидов в XVI веке) впитал в себя значительный пласт доисламского персидского наследия:
Концепция Света: шиитский ишракизм (философия озарения, основанная Абуль-Футухом Сухраварди) прямо интегрировал зороастрийские понятия световой метафизики (Хварно / Фарр, Свет Огней) в шиитскую теософию.
Имамат и Царственность: представление о непогрешимых Имамах в иранской традиции тесно переплелось с древней концепцией «благословенного государя» и сакрального правителя.
Календарь и праздники: шиитский Иран сохранил главный зороастрийский праздник - Новруз (Новый год), а также Шаб-е Ялда, интегрировав их в свой культурный код.
3. Современно-политический и культурный дискурс
В XX–XXI веках отношение к шиизму среди носителей зороастрийского мировоззрения разделилось:
Институциональный зороастризм в Иране: официально признанное религиозное меньшинство в ИРИ избегает радикальных формулировок. Зороастрийские общины в Язде и Тегеране подчеркивают свою лояльность Иранскому государству, рассматривая шиитов как соотечественников и братьев по крови и языку.
Персидский нео-национализм и эмиграция: в среде иранской диаспоры (особенно после 1979 года) распространился дискурс, в рамках которого Исламская Республика и её идеология объявляются «чужеродной арабской оккупацией», разрушившей истинный дух Ирана (Ираншахр). В этой оптике шиитская теократия действительно символически приравнивается к силам Тьмы и Разрушения, а возвращение к зороастризму декларируется как единственный путь духовного освобождения.
Таким образом, на метафизическом уровне радикальное неприятие шиизма зороастрийцами базируется на восприятии любого исламского правления как следствия «великого повреждения» мира. Однако на культурно-историческом уровне иранский шиизм сам стал глубоко синтетическим явлением, несущим в себе незримые следы зороастрийской матрицы.
***
Таким образом, любая сторона конфликта в Ормузском заливе может самое себя рассматривать как манифестацией Сил Света.
Именно в этом и заключается фундаментальный парадокс любой эсхатологически заряженной геополитической концепции. Когда мифологема о противостоянии Света и Тьмы накладывается на реальный военно-политический конфликт, каждая из участвующих сторон неизбежно производит собственную сакрализацию.
В пространстве Ормузского пролива эта манихейская/зороастрийская матрица логически разворачивается для всех участников:
Иранская теократическая оптика (шиитский эсхатологизм):
Исламская Республика Иран воспринимает себя как оплот сопротивления «Великому Сатане» и его союзникам. В этой системе координат контроль над Ормузским проливом - это не просто стратегия, а защита священных рубежей от сил глобального хаоса, лжи (Друдж) и империалистической экспансии.
Западная / Коалиционная оптика (либерально-универсалистский эсхатологизм):
США и их союзники рассматривают своё присутствие в Ормузском проливе как защиту свободного судоходства, глобального порядка, правовой цивилизации и экономической стабильности от «оси зла», тоталитаризма и пиратско-террористической угрозы. Для них «Силы Света» - это Международный Порядок и Закон против Хаоса.
Неозороастрийская / Персидско-националистическая оптика:
Сторонники возвращения к «истинному Арийскому духу» Ирана (Ираншахр) могут видеть в самом клерикальном режиме Тегерана проявление Темных Сил (Ахримана), а в его геополитических оппонентах или внутренних потрясениях - инструмент очищения и возвращения к истинному Свету Ахура Мазды.
В результате Ормузский пролив превращается в зеркальный забор: любая сила, входящая в его акваторию, перекодирует прагматические интересы (нефть, логистика, региональное доминирование) в онтологический долг.
Когда обе стороны искренне убеждены, что они удерживают Мост Чинват и сражаются против «Абсолютного Зла», компромисс становится богохульством. Именно эта абсолютизация собственного «Света» и делает конфликт в этой точке столь потенциально необратимым.
В эсхатологически заряженном конфликте вокруг Ормузского пролива теоним (или сама функция) Ангро-Майнью / Ахримана (Принципа Лжи, Разрушения и Хаоса) маркируется каждой из сторон с предельной смысловой точностью.
В зороастрийской онтологии Ахриман - это не самостоятельное материальное существо, а «паразит» на благом творении Ахура Мазды. Он проявляет себя через Друдж (Ложь, Искажение, Фантом) и Аэшму (Ярость, Неистовый хаос).
Каждая участница противостояния находит эти качества в противнике, присваивая ему онтологический статус Ахримана:
1. Шиитско-иранская маркировка: «Великий Сатана» и Коррупция Бытия
Имя / Маркер: «Великий Сатана» (Шейтан-е Бозорг), «Силы Аррогантности» (Зат-е Экспуатации).
Сущность Ахримана: в официальной идеологии ИРИ США и их союзники маркируются как воплощение Ахриманического начала, поскольку они, с этой точки зрения, несут в мир морскую осаду, санкции, развращение культурных ценностей и незаконное вмешательство в дела региона. Захват пролива или давление на него воспринимаются как попытка «высосать соки» из исламского пространства (что эквивалентно иссушению благого мира зороастрийцев).
2. Западно-секулярная маркировка: «Ось Зла» и Угроза Порядку
Имя / Маркер: «Ось Зла», «Спокойствие под угрозой», «Режим-изгой» (Rogue State).
Сущность Ахримана: для Запада функция Ахримана - это Хаос, блокирующий Порядок (Аша). Пролив воспринимается как фундаментальная венная артерия мирового организма. Всякий, кто угрожает минированием, перекрытием или атаками на танкеры, автоматически маркируется как «разрушитель глобального мира». Иранский режим в этой оптике наделяется чертами Ахримана - фанатичного исказителя международного права, сеющего ярость (Аэшма) и дестабилизацию.
3. Персидско-националистическая (неозороастрийская) маркировка: «Захватчики-Узурпаторы»
Имя / Маркер: «Арабско-мусульманское иго», «Тьма Захолустья».
Сущность Ахримана: для антиклерикальных иранских националистов сам исламский режим Ирана маркируется как прямой слуга Ахримана. С их точки зрения, шиитская теократия подменила собой светоносную культуру Древней Персии (Ираншахр), превратив священный пролив Ормазда в зону потенциальной катастрофы и изоляции.
4. Геополитическая марка: Блокировка и Иссушение (Смерть Потока)
Если смотреть на уровень чистого символизма, функция Ангро-Майнью маркируется в Ормузском проливе через Перекрытие (Тромбоз / Засор). В зороастризме Ахриман пытается заморозить, иссушить или отвить воды и свет.
Следовательно, тот актор, который совершит действие по полному закрытию пролива (будь то иранское минирование или западная тотальная блокада), в метафизическом пространстве моментально примет на себя имя и функцию Ангро-Майнью - силы, превращающей живой поток в мёртвую пучину.
***
Можно сказать, что не единожды такое противостояние было в истории Ирана. Можно себе представить весь ужас зороастрийского войска, против которого стояли силы поклоняющиеся богу, рожденному из бока верховного бога Кронида, ведь по зороастрийскому мифу именно Ахриман, как брат-близнец Ормазда, родился из бока бока верховного бога Зервана.
Данная параллель, бьёт в самую основу метафизической трагедии иранской истории.
Миф о Зерване (Боге Времени) и рождении братьев-близнецов действительно превращает любое внутри-индоевропейское или внутрииранское противостояние в поистине шекспировский - и даже космический - ужас.
Мифологический корень: Близнецы из чрева Зервана
В зерванитской версии зороастризма Бесконечное Время (Зерван) вожделеет сотворить мир и совершает жертвоприношения, чтобы родить Ормазда (Свет и Порядок). Однако в момент сомнения в его чреве зачинается второй плод - Ахриман (Тьма и Хаос). Ахриман, продавливая себе путь, разрывает бок Зервана и выходит первым, чтобы по праву перворождения заграбастать власть над миром на отведённый срок.
Когда зороастрийское войско сходилось на поле боя с противником индоевропейского же происхождения (будь то армии Спарты и Афин, Александра Македонского, эллинистических Селевкидов, римские легионы или даже свои же иранские соплеменники-туранцы), на глубоком подсознательном уровне срабатывал именно этот архетип: против тебя стоит не чужой, не внешнее небытие, а твой собственный брат-близнец, вылезший из раззорванного бока Отца.
Исторические эквиваленты этого «онтологического ужаса»
В истории Ирана это чувство «встречи с тёмным двойником» воспроизводилось неоднократно:
Иран против Турана в «Шахнаме»: великий эпос Фирдоуси держится на том, что Иранцы и Туранцы - потомки одного отца, царя Феридуна (Ирадж и Тура). Туранцы - не абстрактные чужаки, они родственники, говорящие на понятных языках, но поражённые вирусом Друдж (Лжи). Война с ними - это бесконечная, истощающая братоубийственная бойня, где в каждом вражеском витязе ты узнаёшь искажённую тень самого себя.
Борьба с Эллинизмом (Селевкиды): когда войска Аршакидов (Парфии) сражались с греко-македонскими владыками, перед ними стояли индоевропейцы, чьи боги (в частности, Дионис и Аполлон) казались искажёнными, «неестественнорожденными», «перворождёнными из бока» двойниками их собственных Ормазда и Митры. Греки несли свет разума и порядка, но для зороастрийца этот «свет» был поддельным - прорывом Ахриманова перворождения.
Битва при Каррах и римско-сасанидские войны: Рим и Персия - два столпа индоевропейского мира - столетиями уничтожали друг друга в сирийских и месопотамских степях. Для сасанидского воина римский орёл и культы Солнца (Sol Invictus) выглядели как зловещая пародия: силы, претендующие на Космический Порядок, но несущие разрушение священных огневищ.
Экзистенциальный шок: Сила «Второго»
Ужас зороастрийского войска перед врагом, чьё божество вышло «из бока Зервана», заключается в фундаментальной дезориентации:
Онтологическая узнаваемость: враг не просто уничтожает - он использует ту же категориальную сетку, те же метафоры власти, ту же индоевропейскую трифункциональную структуру (жрецы, воины, земледельцы).
Право Первородства: по мифу, Ахриман получил власть над миром первым, перехитрив Зервана. Поэтому воюющий против него зороастриец чувствует, что материальный мир на текущем этапе юридически принадлежит врагу. Войско Света сражается не из позиции силы, а из позиции бунтующего меньшинства, пытающегося вернуть украденное Наследие.
Когда на берегах Ормуза или в степях Месопотамии сталкиваются силы, принадлежащие к единому историко-символическому древу, они узнают друг в друге этот зерванический раскол. И экзистенциальный страх заключается не в том, что враг силён, а в том, что враг — это твоя собственная тень, вырвавшаяся из того же самого Источника.
Комментариев нет:
Отправить комментарий