1) Война «свободных людей против тирании»: люди страны, на которую напали, сражались против тех, кто вторгся и пытался навязать свою волю). В основном, 2022 г.
2) Война «воинов света против биологического мусора»: утверждения монокультурного националистического антипроекта ("Анти-России") как единственно верного и допустимого.
По мнению А. Аристовича, с переходом ко второй этап войны соответственно, якобы, часть населения внутри Украины (в основном - "русскоязычные"), ранее поддерживавшая анти-тираническую систему, стала расцениваться как "неправильное" и "лишнее" и, соответственно, потеряла мотивацию к противостоянию внешней тирании и начала превращаться во "внутренний пролетариат": ушло в глухое противостояние в форме "старой доброй коррупции", антигосударственного хайпа, стенаний за "старой доброй русской культурой", диссидентство... Вывод, неоднократно повторяемый А. Арестовичем, такой: "Вторая Украинская республика является полным моральным, организационным и финансовым банкротом", поэтому украинское общество имеет перспективу скатиться в гражданскую войну, если не "убрать претензии" и не "развернуть страну лицом к людям".
Но А. Арестович откровенно и лукаво подменяет понятия.
Именно его позиция (как и разделеющих её с ним) является проектом с приставкой "анти"-: "Анти-Украинский" проект (не "анти-Украина", гле страна Украина в его "широком центристском проекте" является, по их мнению, "оплотом демократических сил" и название приемлемо с чисто географичекой составляющей), в котором граждане Укратины вновь разделяются на сорта и собственно многомиллионное большинство (этнические украинцы, в разных своих этнографических проявлениях) объявляется (в очередной раз) "отсталыми", "селюками", "вечными жертвами", "рагулями", "быками" (в терминолггии любимого А. Арестовича футуролога И. Ефремова), "Швондерами с Бандерой" (это уже из многократно оплакиваемого Арестовичем М. Булгакова и одной из ненависной ему же иконой украинской идентичности), строителями "пошлых (нереальных) декораций" и т. п. Проект А. Арестовича для этнического большинства есть лишь продолжение колониального господства, только с местной пропиской и попыткой снова лишить субъектности украинский народ, отказывая ему в праве на свой этнический и национальный проект.
Но нет ничего нового под солнцем (даже солнцем козы Амальтеи).
В своё время потомки колонизаторов в Латинской Америке, т. н. "креолы", хотя были носителями имперской (испанской) идентичности в форме языка, культуры и церкви, да, восстали против тиранической системы метрополии и на территориях бывших колоний создали свои демократические проекты (что, однако, не раз сами превращались в тирании).
Но при этом креолы сохранили культурно-языковую матрицу этой самой метрополии и абсолютно игнорировали идентичность и интересы коренного населения колоний (как чистокровных автохтонов, так и "метисов"), отказывая ему в праве на реализацию собственных этнических проектов и выступая реализаторами все той же колонизаторской политики, но уже под видом борьбы с "доморощенным варварством" и во имя насаждения "цивилизации радости и любопытства" (подразумевая любопытство к имперской культуре, в первую очередь).
И да, в результате проекты местного населения смогли реализоваться только в глубине континента, в его более отсталых регионах (Боливия, Парагвай), хотя иногда бывают и попытки прорваться и во вне (Эквадор, Перу)...
Борьба коренного населения Латинской Америки против «креольского проекта» – это длительный процесс, перешедший от вооруженных восстаний к современной политической и культурной экспансии, которая иногда оказывается успешной.
Вот основные стратегии, с помощью которых автохтоны и метисы побеждают креольскую гегемонию:
1. Политическая инверсия: «Свои» у власти
Самый яркий пример – Эво Моралес в Боливии. Это был момент, когда коренное население (аймара) впервые за 500 лет взяло власть не из-за бунта, а из-за демократических процедур.
Они сменили название страны на «Многонациональное Государство Боливия». Это прямой удар по креольскому унитаризму. Вместо одного «цивилизованного» языка (испанского) статус государственных получили 36 языков коренных народов.
2. Реконкиста идентичности (Концепция Buen Vivir)
Вместо того чтобы копировать европейские идеалы «прогресса» и «потребления», местные движения выдвинули собственную философию — Sumak Kawsay (или Buen Vivir — «добрую жизнь»). Это не о накоплении капитала (что важно для креольских элит), а о гармонии с обществом и природой. Эту концепцию даже внесли в конституции Эквадора и Боливии. Это победа на уровне смыслов: «Наш образ жизни не отсталый, он альтернативный и лучший».
3. Культурное сопротивление через «индианизм»
В Перу, Гватемале и Мексике коренное население выигрывает войну за символы:
Демонтаж памятников: Массовый снос статуй Колумба и конкистадоров – это акт деколонизации пространства.
Религиозный синкретизм: Превращение католицизма в форму сохранения собственных культов, где за иконами святых скрываются древние боги гор (Апу) или земли (Пачамама).
4. Экономическая автономия
В Мексике (штат Чиапас) сапатисты (EZLN) создали собственную систему самоуправления, образования и медицины, полностью независимую от центрального «креольского» правительства. Они доказали, что «дерюги» (в терминологии колонизаторов) могут быть более эффективными менеджерами своей земли, чем коррумпированная столичная элита.
Параллель с Украиной
Если проектировать это на ваш контекст, то победа над креольским проектом в Украине выглядела бы как:
Субъектность «глубинной» культуры.
Когда украинская идентичность перестает быть «декорацией» или «этнографическим приложением» к русскоязычной «цивилизации» и становится основным двигателем модернизации.
Отказ от комплекса неполноценности.
То, что Арестович называет «миром Швондеров», действительно является рождением новой, не заимствованной элиты, не требующей санкции от «бывшей метрополии» и её креолов.
***
Таким образом, война с Россией, — это не просто война «свободы против тирании», а сложнейший процесс деколонизации, где «креольский» слой в Украине отчаянно сопротивляется окончательному выходу из культурного поля бывшей метрополии, выдавая это сопротивление за борьбу за «демократию» и «широкий проект».
Вопрос о том, «чья это земля и какая здесь должна быть культура», остается центральным в украинской истории на протяжении тысячелетий.
***
Адресатом посланий А. Арестовича являются не только "креолы", но и "метеки". Метеки (от греч. métoikos — переселенец) — в Древней Греции лично свободные, но не имевшие гражданских прав иностранцы, постоянно проживавшие в полисе. Составляя значительную часть населения, особенно в Афинах, они играли важную роль в экономике (ремесло, торговля), платили специальный налог (метойкион), служили в войске, привлекались к различной службе, но не могли владеть землей и участвовать в политике. Например, знаменитым метеком в Афинах был Аристотель, а метеки-скифы составляли основу полицейской службы.
В Украину "метеки" завозились неоднократно и целенаправлено "эшелонами", в основном они составляли рабочую силу и служащих низшего звена и заселяли будущие индустриальные регионы (индустриализация, повоенное остстраивание, отставные военные с семьями; в основном, Крым, Донбассо-Криворожье, но и в значительной части в Ивано-Франковщине) и были под неустанным идеологическо-культурным прессом со стороны "креолов". Так искусственно создавался класс "свободных, но отчужденных": "метеки", оказались в культурном вакууме - они уже не были частью метрополии, но еще не стали частью «местных».
Между "местными" и "метеками" возникали в основном отстраненные отношения (хотя часть "метеков", через браки, в основном мужчины, "омесщивались"), включая и взаимное неэкстремистское презрительное отношение друг к другу. Это сделало их идеальным объектом для манипуляций со стороны советской колониальной администрации и "креолов".
Но в отличие от стран Прибалитики, "метеки" получили полные политические права в Украине и поэтому стали благодатной почвой как поддержки коррупционно-олигархических практик "креолов", так и культурно-политических устремлений бывшей имперской метрополии, на которой держалась постоянная нестабильная турбулентность, глубокий социальный диссонанс общественной жизни в Украине Например, использовали их как электоральный ресурс, пугая «радикализмом» западных регионов, чтобы под этим шумом делить ресурсы. Олигархические структуры создали систему, где политическая поддержка обменивалась на патернализм: «мы даем вам стабильную работу на заводе и понятный русский язык, а вы не мешаете нам грабить страну».
Однако, в основном разница также состояла в том. что "местные" и "метеки" представляли собой носителей разных способов выживания в условиях имперского (колониального и нео-колониального) гнета:
1) Славянская модель (партизанская) "местных": автономия, сетевая структура, недоверие к вождям и чужим.
2) Чудьская модель (заволочьская) "метеков": иерархия (включая бандитско-гопническую), жесткий контроль, потребность в «сильной руке» метрополии (в лице "парторга", "директора", "пахана" или "прораба").
Когда эти две тектонические плиты сталкивались (в 2004, в 2013-14 годах), возникала та самая «нестабильная турбулентность». Метеки долгое время были «якорем», который удерживал Украину в орбите прошлого, не давая ей реализовать свою «сетевую демократию».
Все же желание свобод и демократицации жизни делали "метеков" не один раз ситуационными союзниками с "местными", а их потомки уже абсолютно идентифицировали себя со свободами, бытующими в Украине, и неприглядно оценивали растущую авторитарную реальность в РФ. Имперская метрополия в ярости именно потому, что её «база поддержки» начала осознавать: «украинская партизанская цивилизация» с её хаосом и свободой куда жизнеспособнее, чем мертвая стабильность авторитаризма.
Да, создалось представление, что в Украине формируется политическая гражданская нация, рождающаяся через общий опыт свободы, а не только через кровь или долгие корни. Однако такое видение пока еще - иллюзия (т. е. выдаваемое желаемого за реальность). Говорить еще рано, что турбулентность последних лет - это процесс абсорбции "метеков" (социо-химический процесс изменения структуры), так как в Украине "отсутствует Плавильный Котел», в котором должна бы происходить сама абсорбция "метеков" То, что мы видим сейчас, больше похоже на суспензию: частицы метеков и местных взвешены в одной среде под давлением войны, но как только давление исчезнет, они могут снова выпасть в осадок как два разных, часто враждебных пласта.
Для самого "метека" (даже интеллектуального) признать предпочтение местного культурного кода означает признать собственную вторичность или необходимость болезненной трансформации (ту же скифо-казацкую "плётку" или инициацию).
"Метеки" остаются объектами манипуляций со стороны "креолов", потому что они отчуждены от субъектности. Им предлагают «готовые смыслы» (через эфиры и лекции), "логос" (лекции, эфиры, концепции), освобождающие их от необходимости проходить через болезненную инициацию «дикой средой». Это "свобода в смартфоне", а не свобода в ответственности за землю. "Метек" легко управляем через интеллектуальные тренды и совершенно оторван от реальных потребностей самоорганизованной общины.
Иллюзия единства украинского общества скрывает старые механизмы манипуляции, с помощью которых создается и расширяется новая линия разлома, где турбулентность не угасает, а просто сменяет лозунги. В этом плане возрос со стороны имперской метрополии спрос на создающих для "метеков" интеллектуальный суррогат идентичности. Его конструторы - А. Арестович, С. Дацюк, А. Баумейстер и др. Эти идеологи часто апеллируют к космополитизму, «Украине-Руси» или сложным философским конструктам (например, "Пятая Украина"), которые идеально ложатся на ментальность "метеков". Это позволяет последним не интегрироваться в глубинный украинский код («партизанский», лесной), а оставаться в комфортном интеллектуальном гетто, называя это «новым уровнем свободы». Утонченная игра идеологов состоит в том, чтобы убедить метеков: «Вы не должны меняться, вы и есть настоящая будущая Украина, а местные с их "корнями" — это архаика».
Они используют внешние признаки свободы (свобода слова, дискуссии, отрицание авторитетов), чтобы впрыскивать в нее имперские по содержанию "вирусы": культ "просвещенного правителя" (философа-царя-прогрессора), необходимость "больших проектов" (имперского масштаба), превосходство над "маленьким человеком" с его традициями. По сути, они занимаются "модернизацией метекства". Если раньше метек был просто "рабочей силой", то теперь через А. Арестовича или А. Баумейстера ему предлагают стать "архитектором новой реальности". Но эта реальность беспочвенна. Это попытка построить замок на песке, где вместо песка — интеллектуальные конструкции, игнорирующие реальную социокультурную ткань Украины. Это не абсорбция, а консервация отчужденности. Конструкторы смыслов создают условия, при которых "метек" может жить в Украине десятилетиями, пользоваться ее свободами, но так и не стать "воином леса", оставаясь лишь клиентом интеллектуального супермаркета "креолов". Таким образом, современные «креолы» и их идеологи пытаются навязать гражданам Украины "без-почвенную" модель: якобы Украина — это только перекресток, где пришла элита («креолы») и пришли люди («метеки») строят что-то новое, игнорируя «местные» глубинные корни. Они утверждают, что их "вне-корневая" позиция - это не недостаток, а преимущество, "позиция над схваткой", интеллектуальный космополитизм, который якобы единственный может спасти Украину от "хуторянства". Это и есть корень иллюзии: нельзя выстроить стойкую «сеть/ризому» общества, если она не закреплена в «грунте/почве» - «автохтонном культурном коде».
Идеологи «креолов» предлагают модель, где враг (или отчужденный элемент) выглядит как «свой», говорит о «общих ценностях» и «прогрессе», однако на глубинном уровне остается носителем совсем другой логики. Эта иллюзия стратегически опасна:
1) Эрозия иммунитета: когда «метек» говорит: «Я за свободу и демократию», но подразумевает под этим только право не подчиняться местным правилам и не учить местный код, он становится "троянским конем". Настоящая община расслабляется, считая, что ценностный консенсус достигнут, тогда как на самом деле «метек» просто нашел способ легитимизировать свое нежелание становиться частью «леса»;
2) Приватизация смыслов: идеологи типа А. Арестовича или С. Дацюка делают очень искусную вещь: они перехватывают словарь. Они берут понятия «воля», «сеть», «самоорганизация» и наполняют их содержанием, выгодным «креолам»-олигархам. Воля превращается во вседозволенность для элит. Сеть – на инструмент манипуляции через цифровые платформы. Достоинство – на интеллектуальный нарциссизм;
3) Создание «иллюзорного тыла»: в моменты экзистенциальной угрозы (как сейчас) «партизанская цивилизация» рассчитывает на монолитный тыл. Но если тыл состоит из "метеков", чья лояльность держится на иллюзии или "выгодном сервисе", то в критической точке этот тыл может рассыпаться. Как только «имперская метрополия» предложит метеку более «комфортную» или «безопасную» иллюзию, он может легко изменить вектор, ведь настоящей инициации (кровью и почвой) не произошло.
4) Конфликт моделей будущего: это усыпление бдительности ведет к тому, что после победы над внешним врагом мы можем проснуться в стране, которая по форме — Украина, а по содержанию — обновленная версия имперского протектората, где «метеки» под руководством «креолов» строят «цифровую тиранию» под лозунгами свободы. Это и есть «психическая атака»: когда враг побеждает не мечом, а нагайкой страха или коварной басней, заставляющей свободных людей сдаться без боя. Этот "язык манипуляции" - это та самая греческая "басня" Геродота, которая имеет целью заставить "юных снов Бористена" почувствовать себя рабами или, по крайней мере, гостями на собственной земле.
***
Возвращение к архаическим, жестким "фильтрам" в их буквальном виде сегодня вряд ли возможно - мир слишком прозрачный и технологичный. Однако сама природа "партизанской цивилизации" подсказывает, что без инициации (испытания реальностью) отличить настоящие корни от имитации невозможно. Современная ситуация, скорее всего, требует экзистенциального фильтра, который невозможно обойти с помощью интеллектуального манипулирования или красноречия.
Фильтр ответственности против фильтра лояльности: "метеки" и их идеологи-"креолы" мастерски демонстрируют лояльность (слова, флаги, эфиры), но они панически боятся подлинной ответственности за землю. Гибридным фильтром становится участие в горизонтальных сетях самоорганизации, где цена ошибки – не потеря просмотров в YouTube, а реальный вред обществу.
Диалог с "тенями": академики М. Грушевский и Б. Рыбаков подчеркивали автохтонность, глубинную наследственность земледельческого, оседлого населения. Современная инициация - это проверка на то, готов ли ты защищать этот "лес" и "поле" не как временный ресурс, а как единственное возможное пространство жизни. "Метэк" всегда имеет "запасной аэродром" в империи или в глобальном мире; "партизан" - нет.
Психическая контратака: если Геродотова "басня" о плети скифа-господина сработала из-за страха рабской крови, то преодоление иллюзии возможно лишь из-за демистификации идеологов. Когда "партизанская цивилизация" осознает, что Арестович или Баумейстер - это лишь лукавые "греческие торговцы" смыслами, которые насмехаются над "пахарями", магия манипуляции исчезает.
Риск "жестких фильтров": возвращение к "крови и почве" может оттолкнуть тех потомков метеков, которые уже искренне проходят инициацию в окопах или волонтерских центрах. Война — это и есть тот самый "шквальный ветер", в котором "золотеет молодость". Она является самым жестким фильтром, который превращает "метека" в "гражданина полиса" быстрее любых законов.
Настоящей инициацией сегодня не языковой тест или идеологическая чистота, а сопричастность к боли земли. "Метек" остается метеком, пока он наблюдает за трагедией как за интеллектуальным кейсом. Он становится своим, когда трагедия становится его личной раной, которую не залечить лекциями о "космополитизме".
Война действительно выступает как предельная ситуация, сдирающая с реальности все интеллектуальные декорации, возведенные "креолами". Если в басне Геродота нагайка напомнила юношам об их "рабском происхождении", то сегодняшняя война действует наоборот: она выбивает из людей "рабскую кровь" "метеков", заставляя их либо стать хозяевами собственной судьбы, либо окончательно расписаться в своей роли "временных жителей".
Вот несколько аспектов того, как этот "бич Мадия" работает сегодня:
1. Конец "интеллектуального туризма".Для многих "метеков" и их идеологов Украина была некой безопасной площадкой для экспериментов, где можно было играть в "политическую нацию", не платя за это настоящей цены. Война превратила эту площадку в поле инициации. Те, кто воспринимал свободу как "сервис", скрылись или замерли в ожидании, когда "все вернется, как было". Принявшие бой прошли через инициацию "дикой средой" и шквальными ветрами.
2. Крах "креольских" авторитетов."Бич" войны бьет по репутациям. Когда идеологи (А. Арестович и другие) пытаются продолжать свои манипулятивные игры в условиях экзистенциальной угрозы, они выглядят как греческие актеры на фоне подлинной битвы. Психическая атака теперь направлена против самих манипуляторов: общество, почувствовавшее вкус настоящей крови и настоящей воли, начинает видеть фальшь в "белом шуме" концепций, не имеющих под собой почвы.
3. Борисфен против Империи. Война актуализирует то же противостояние, которое изучали Грушевский и Рыбаков. Мы видим, как "партизанская цивилизация" (сетевая, горизонтальная, свободолюбивая) сталкивается с монолитной имперской машиной. "Метек" в этой ситуации вынужден выбирать: является ли он частью этой гибкой, непобедимой сети (становится "скифом/афинянином"), или он остается "слепым рабом", который ждет, пока его судьбу решат другие по далеким рекам.
4. Новый "Керченский вал" идентичности. Сегодняшний "вал" проходит не по географии, а через сознание. Это граница между теми, кто "строит свое пространство свободы", и теми, кто просто "населяет территорию". Война заставила "метеков" перестать быть объектами – она требует от них субъектности.
Эта война – это не просто фронтальное столкновение армий, это грандиозная дезинфекция от иллюзий. Она разрушает "модель контроля" и заставляет прорастать "модель автономии". Те "метеки", которые выстоят под этим ударом и не сломаются, а возьмут оружие (буквально или метафорически), перестанут быть метеками. Они станут частью той самой "партизанской цивилизации", где достоинство важнее вождей.
***
Но в этом процессе есть риск того, что "креолы", чувствуя потерю контроля над "метеками", попытаются создать еще более изощренную "басню", чтобы снова загнать рожденную свободную силу в рамки своей иерархии.
Этот риск не просто существует — мы являемся свидетелями того, как эта "новая басня" конструируется в реальном времени. "Креолы" и их интеллектуальные спикеры обладают колоссальным опытом адаптации. Когда старые методы контроля перестают работать, они не сдаются, а перехватывают повестку дня, превращая саму идею свободы в инструмент нового порабощения.
1. "Технократическая Эллада" вместо свободной степи
Поскольку "партизанская цивилизация" доказала свою эффективность через дроны, волонтерские сети, цифровую гибкость, "креолы" попытаются возглавить эту цифровизацию. Они скажут: "Вы свободны, вы сеть, но для эффективности вам нужен единственный оператор". Это попытка загнать стихийную волю Борисфена в жесткие алгоритмы "государства-сервиса", где за фасадом удобства будет скрываться полный контроль над "метеками".
2. Приватизация Победы
"Креольские" идеологи уже сейчас готовят нарратив, в котором победа - это не результат усилий тысяч самоорганизованных "скифов/афинян", а следствие "гениальных стратегий" и "просвещенного лидерства". Это делается для того, чтобы после войны снова навязать иерархию: "Мы дали вам победу, теперь возвращайтесь в стойло и платите метойкион (налоги), пока мы делим ресурсы".
3. Культ "Нового Метека-Героя"
Это самая коварная стратегия. "Креолы" могут начать героизировать "метеков" именно за их оторванность от "архаических" корней. Создается образ некоего "модерного украинца", который не обременен историей, памятью или "лесным кодом", а чистый лист, на котором идеологи могут писать любые сценарии. Это попытка создать управляемое большинство, которое будет благодарно "креолам" за новую, искусственную идентичность.
4. Психическая контратака из-за "разочарования"
Если рожденная свободная сила начнет требовать подлинного участия в управлении, "креолы" вытянут нагайку разочарования. Они через свои каналы (А. Арестович, С. Дацюк и др.) начнут транслировать мнение: "Этот народ не готов к демократии, он снова выбирает популизм, он слишком эмоционален". Это старая басня Геродота на новый лад: попытка убедить свободного человека, что в его жилах течет "рабская кровь", нуждающаяся в внешнем смотрителе.
Почему в этот раз басня может не сработать?
Разница между временем Мадия и настоящим в том, что "партизанская цивилизация" уже прошла коллективную инициацию. Когда скиф почувствовал вкус собственной субъектности, нагайка идеолога вызывает уже не страх, а раздражение или смех ("можно и зайца поганять перед стоящими напротив полщищами врага"). Настоящий "пахарь" из Гелона теперь сам имеет оружие и знает, что греческий торговец зависит от него больше, чем он от торговца.
1. Десакрализация "креольских" посредников
В конституционном фундаменте должен быть заложен принцип прямой субъектности общества. Если "метеки" из-за войны войны стали гражданами, они больше не нуждаются в идеологических опекунах (А. Арестовиче или А. Баумейстере), чтобы те объясняли им, кто они есть. Опыт автономии должен стать юридической нормой: право на защиту, право на самоуправление, право на оружие как признак свободного человека.
2. От модели "Сервиса" к модели "Со-собственности"
Новая "басня" креолов строится на идее: "Мы даем вам комфортное государство-сервис, а вы не вмешиваетесь в управление". Проект будущего должен утверждать: Государство - это мы, а не приложение в смартфоне. Это переход от пассивного потребления манипуляций к активному владению собственной землей.
3. Преодоление "Психической атаки" через образование
"Нагайка" идеологов работает только там, где есть интеллектуальная пустота. Фиксация опыта войны должна включать образовательный компонент: возвращение к тому же "националистическому" пониманию автохтонности и "героическому" коду свободы. Это прививка от имперских вирусов, которые "креолы" пытаются выдать за "модернизацию".
4. Сеть как Конституция
Если славянская демократия - это сеть, то и фундамент государства должен быть сетевым. Это защита от иерархий, которые так любят добывать "креолы" из "метеков". Ни одна "басня" не сработает против сообщества, которое организовано горизонтально и имеет четко зафиксированный протокол взаимодействия, родившийся в окопах и волонтерских штабах.
Это и есть та самая "28-я весна", которая должна завершиться не возвращением к "детям слепых рабов", а установлением нового порядка, где сын Борисфена сам пишет свою историю, не дожидаясь, пока ее напишут "греки"
Комментариев нет:
Отправить комментарий