Helgi Avatara

Олег Гуцуляк: Новый год как традиция Сатурналий

2012-01-02T16:56:00.001+02:00

Известен древнеримский «коммунистический» праздник Сатурналии, в честь бога Сатурна, с именем которого жители Лацио связывали введение земледелия и первые успехи культуры. По легенде, записаной Геродотом, основатели праздника этруски, поклоняющиеся богу Сатре, пришли в Италию именно из малоазиатской Лидии, т.е. Центральной Анатолии, где, именно, и находиться Чатал-Гююк.

Праздник Сатурна приходился на последнюю половину декабря — время, когда приходили к концу земледельческие работы и все стремились к отдыху и веселью в связи с окончанием жатвы. Во время Сатурналий общественные дела приостанавливались, школьники освобождались от занятий, преступников возбранялось наказывать. Рабы получали в эти дни особые льготы: они освобождались от обычного труда, имели право носить pilleus (символ освобождения), получали разрешение есть за общим столом в одежде господ и даже принимали от них услуги. Общественное празднество начиналось жертвоприношением перед храмом Сатурна на Форуме; затем устраивалось религиозное пиршество, в котором принимали участие сенаторы и всадники, одетые в особые костюмы. В семьях день начинался с жертвоприношения (закалывали свинью) и проходил в веселье, причём друзья и родственники обменивались подарками. Улицы были запружены народными толпами; всюду раздавались восклицания Jo Saturnalia. Обрядовая сторона празднества имела исконно римский характер, хотя с 217 года были введены лектистернии и обычай стоять с непокрытой головой во время жертвоприношения. По мнению Марквардта, праздник рабов, которые в эти дни как бы уравнивались в правах с господами в воспоминание существовавшего при Сатурне всеобщего равенства. Рабы и их владельцы основательно менялись ролями,
так что в каждом доме, в каждой семье всем теперь заправляли рабы, и только они принимали все решения. Рабам дозволялось даже оскорблять своих хозяев, а те не могли подвергать их наказаниям. Характерными для Сатурналий являются массовые переодевания («трансвестизм»). Оттого же древнейший безыскусный национальный размер, которым были сложены изречения Фавна и произведения древнейших поэтов, назывался Сатурновым (сатурническим) или Фавновым.

Праздничные развлечения продолжались в течение нескольких дней (в заключительный период Республики — семи). Двенадцать дней Сатурналий символически предвосхищают двенадцать месяцев предстоящего года. Этим периодом правит Повелитель Беспорядка, или Бобовый Король и Гороховая Королева. В двенадцать ночей Сатурналий на землю возвращаются мертвые. Кроме того, это время принесения в жертву старого царя или замещающего его животного (козла отпущения), символизирующих истощающееся плодородие, и призывов к возведению на престол в качестве оплодотворяющей силы нового царя. В некоторых частях Римской империи существовал обычай по завершении праздничного действа совершать человеческие жертвоприношения. Человек, которому предстояло воплощать собой бога Сатурна, должен был перерезать себе горло возле его алтаря. В ходе праздника он мог позволить себе любое удовольствие, даже такое, которое дозволялось только «бессмертным». В 303 году н.э. на эту роль был выбран один солдат по имени Дасий. Но этот ревностный христианин наотрез отказался стать воплощением языческого бога. За такой акт открытого неповиновения храброго солдата немедленно казнили. В результате он стал христианским мучеником и позже был причислен к лику святых католической церкви.

Среди праздничных подарков Сатурналий фигурировали, в числе прочего, cerei (восковые свечи) и sigillaria (сделанные из терракоты или теста фигурки). Первые служили символом того, что праздник сатурналий приходился на время зимнего солнцестояния (bruma); вторые являлись пережитком обряда жертвоприношения Сатурну.

Как явствует из этимологии слова (Saturnus от satus — «посев»), Сатурн был богом земли и посевов. Ему приписывалось введение в Италии земледелия, садоводства, культуры винограда, удобрения земли, вследствие чего, как покровитель земледелия и податель плодородия, он считался, по преданию, доисторическим царём страны, переселившимся из Греции в Италию. Рассказывали, что Сатурн, низвергнутый с трона Юпитером, после долгих скитаний по морю прибыл в Лаций. По Вергилию, это бог, пришедший с Олимпа в Италию. В Риме существовало предание, что Сатурн на корабле доехал по Тибру до Яникула, здесь нашёл у Януса дружественный приём и затем основал себе убежище на другом берегу реки, у подошвы Капитолия, который раньше назывался холмом Сатурна. Исконное население Лация называлось Сатурновым; о поселянах, живших мирным трудом своих рук на лоне природы, говорили впоследствии как об остатке Сатурнова поколения. По Аврелию Виктору, он прибыл в Италию при царе Янусе, воздвиг город Сатурнию.

Поскольку Сатурна чтили как приплывшего с Востока в Италию во времена царствования Януса, поэтому на римских монетах изображался с одной стороны корабль Сатурна, а с другой стороны – двуликий Янус. Сатурну был посвящен месяц декабрь, а Янусу – январь. Храм Януса находился на Форуме и отличался крайней простотой: это был своего рода проход, коридор с двумя дверьми и изваянием двуглавого божества, держащего в правой руке скипетр, а в левой – ключи. Янус является символом недвойственности двух порядков, божественного и человеческого, двух побегов единого корня. Именно Рим, подобно Янусу, стал единой основой этой традиционной двуликости: «…Меж двумя ликами Януса, обращёнными соответственно к Востоку и Западу, Рим властно утверждает себя в роли посредника меж двумя традиционными путями, через которые пролегает полёт орла как символа божественной истины в её высшем метафизическом значении … Внешняя история отражает этот единый процесс, ведущий к слиянию двух традиций в Риме, что предуготовлено самим провидением» [Де Джорджио Г. Двуликий символ Януса и тайное имя Рима // http://intertraditionale.kabb.ru/viewtopic.php?f=9&t=2625&p=18220#p18204].

С именем Сатурна было связано представление о золотом веке, когда народ жил в изобилии и вечном мире, не знал рабства, сословных неравенств и собственности. В его время жизнь была изобильна, всё было общим. Когда Сатурн, подобно другим добрым царям и благодетелям человечества в римской мифологии, исчез, с ним исчез и чудный век, оставивший по себе лишь воспоминание.

В самом Риме святилище Сатурна, основанное, по преданию, Янусом (по другим – Геркулесом), находилось у подошвы Капитолийского холма и считалось древнейшим остатком доисторической эпохи Лация.

Учредителем культа Сатурна считается Тулл Гостилий, третий царь Древнего Рима (правил с 673 по 641 г. до н. э.; этруск, являлся родоначальником Луцеров). Постройка храма Сатурна на месте древнего святилища относится к первым временам Республики. Под храмом, который был воздвигнут совместно в честь Сатурна и его супруги, богини Опс, находилось римское казначейство (aerarium Saturni), состоявшее как бы под охраной бога, при котором человечество знало изобилие и счастье. Изображение Сатурна в течение целого года, за исключением декабрьских празднеств, у подножия было увито шерстяными лентами и как бы заковано, чтобы исходящая от бога благодать вечно была связана с городом и народом. Обряд богослужения в честь Сатурна совершался по древнеримскому чину, хотя при священнодействии жрец и молящиеся стояли с открытой головой (это называлось lucem facere), вероятно — вследствие влияния греческой обрядности и, в частности, по указанию Сивиллиных книг.

Хельги Сакхофф: Преданная Американская Революция: от классического республиканизма – к извращенному

2011-12-28T15:50:00.000+02:00

Классический республиканизм представляет собой учение о политической природе человека и о том обществе, которое возникнув в Древней Греции, затем переместилось в Рим, потом в Италию эпохи Возрождения, потом в Англию XVIII века и, наконец, в Америку.

Классический республиканизм в Европе представляют Аристотель Стагирит, Марк Туллий Цицерон, барон Шарль-Поль де Монтескье, Джеймс Харрингтон (Гаррингтон) и др.

Аристотель истолковывает понимание «добродетели» (arete) собственно как «моральную добродетель» (ethike) – действие по принципу «золотой середины»: быть благородным (т.е. равно далеким и от скупости, и от расточительности) и остроумным (т.е. равно далеким от глупой невоспитанности и от фиглярства). Познание моральной добродетели требует практического дружелюбия и гражданственности, т.е. участия в общественной жизни. Это. в свою очередь, требует экономически независимых граждан, чтобы их политическая активность имела своей целью общее благо, а не частные экономические интересы.

Римская концепция добродетели, изложенная Цицероном, несколько отличается от греческой.
Цицерон, обеспокоенный упадком и тиранией, стремится вернуть Рим к его ранним республиканским добродетелям милитаристского характера – самопожертвованию, чувству чести, силе духа и бережливости.

Эти же «гражданские добродетели» как средство возрождения Римской империи возвышает в своих «Рассуждениях» Никколо Макиавелли (1469-1527), член Совета Флорентийской республики. Но он не воспринимает платоновских высших добродетелей правителей-философов – «мудрости и добра» и аристотелевской «моральной добродетели» превосходного человека, требующей дружбы, гражданственности и участия в достижении общего блага.

Великий английский поэт Джон Мильтон (1610—1674) принял активнейшее участие в революции на стороне демократических сил. В его трактатах «О власти королей и должностных лиц», «Защита английского народа против Салмазия», «Иконокласт» обосновывается то положение, что люди по природе своей свободны и должны оставаться такими при всех без исключения условиях общественной жизни. Народ («под словом народ мы разумеем всех граждан всякого состояния») – единственный источник и носитель власти, суверенитета государства. Он вручает бразды правления королю, магистратам не для того, чтобы поставить над собой господ, а чтобы иметь уполномоченных, которые бы четко выполняли его поручения. Правители обязаны действовать в интересах и на благо народа, подчиняясь гражданским законам. Если они от этого уклоняются, народ вправе (в том числе через собрание своих представителей – палату общин парламента) призвать их к ответу и подвергнуть наказаниям, вплоть до самых суровых. С точки зрения Дж. Мильтона, республика, по-видимому, приемлемей прочих других политических форм. Она позволяет народу оказывать решающее влияние на деятельность должностных лиц, на управление государством. При ней более всего обеспечиваются права индивида – его свобода совести, мысли, слова. Правда, Дж. Мильтон считал, что демократию может возглавлять и король (но лишь как на время избранный представитель нации, свободно выбираемый и сменяемый народом). По его мнению, избирательное право, вводимое в государстве, следует предоставлять главным образом средним классам, поскольку именно там имеются те «умные и дельные люди», которые заслуживают быть у кормила государственного правления.

Идею народного суверенитета отстаивал в своих «Рассуждениях о правительстве» активист партии вигов Олджернон Сидней (1622—1683), сложивший голову на плахе за оппозицию правлению короля Карла II. О. Сидней подверг уничтожающей критике сочинение Р. Фильмера «Патриархия». Вслед за Т. Гоббсом и Дж. Мильтоном, он выводил происхождение государства из свободного соглашения людей, которое-де было заключено ими в целях самосохранения. Нет никакого иного правомерного основания власти, чем это соглашение: ни родство, ни сила, ни обман не рождают права. Кому принадлежит право учреждать власть, тому принадлежит и право ее аннулировать. Посему народ всегда вправе низвергнуть королей, злоупотребляющих полученной ими властью. Таковую они обретают благодаря договору между народом и правителями. Преимущественно в политическом смысле понимает О. Сидней свободу индивидов, народа-суверена. В ней он видит прежде всего фактическое участие людей в установлении верховной власти, гражданских законов. Демократические ориентации О. Сиднея привели его, однако, не к республиканизму, а к защите «смешанного правления» (власть короля, ограниченная парламентом), т.е., по сути дела, к проекту создания конституционной монархии.

Собственно Джеймс Гаррингтон (7.1.1611, Аптон — 11.9. 1677, Лондон) разработал утопическую конституцию – «Республика Океания» ("Commonwealth of Oceana”,1656 г.), "Преимущества народного образа правления" ("The prerogative of popular government", 1658), "Искусство законодателя" ("The art of law-giving", 1659), "Политическая система" ("System of politics") и др.

Когда Кромвель пришел к власти, никто не знал, включая его самого, офицеров и депутатов парламента о том, что такое республика. Гаррингтона попросили написать об этом. Он изобразил собственное представление о республике в «Республике Океании» в форме утопического романа. Из-за трудностей с цензурой «Океания» печаталась в крайней спешке в трех типографиях, на разной бумаге, разным шрифтом, с перепутанной нумерацией страниц и большим количеством опечаток. Книгу искала секретная полиция Кромвеля и, в конце концов, набор книги был конфискован. Форма утопического романа спасла произведение от уничтожения. Гаррингтон обратился за помощью к любимой дочери Кромвеля и убедил ее, что «детище его разума», – всего лишь «политический роман», весьма далекий от того, чтобы быть опасным для государства и ее отца и обещал посвятить книгу Кромвелю. Набор возвратили автору и книгу опубликовали.

В 1658-60 гг. он возглавлял республиканскую группу, пытавшуюся осуществить его конституцию. Применяя индуктивный метод Ф. Бэкона, доказывал зависимость форм государства и его учреждений от распределения собственности в обществе. Исследование земельной собственности в Англии привело Гаррингтона к выводу, что народ разделен на классы (был сторонником теории классов), что государство сообразуется с собственностью, а перемены в распределении собственности всегда ведут к изменению норм нравственности, к изменению соотношения политических сил. Отсюда заключал о неизбежности революций. Например, он доказывал, что стремление английских сквайров получить часть собственности, которой прежде владела исключительно аристократия, послужило причиной Английской революции в 40-х годах XV века, свержения абсолютистского правительства и замены его парламентской системой новых собственников – мелкопоместных дворян.

Гаррингтон рисует идеальное государство наподобие "Утопии" Томаса Мора, находя ключ ко всеобщему благоденствию в справедливом распределении недвижимых имуществ, предоставлении руководящей роли и господствующего положения мелким и средним землевладельцам, выборности и частой смене должностных лиц, всеобщем вооружении народа.

С целью осуществления своих идей основал Республиканское общество (клуб “The Rota”), что при воцарении Карла II послужило поводом к продолжительному заключению его. В1662 г. Гаррингтон был тайно перевезен из Тауэра на остров Св.Николая у Плимута, где он содержался в подземелье замка на скале. Заключение на острове не сломило веры Гаррингтона в правильность своего учения. Скончался в1677 г., находясь последние годы жизни в состоянии помешательства (воображал, что мысли вылетают у него изо рта в виде пчел и птиц, и хватался за веник, чтобы разогнать их). Лучшее собрание его сочинений вышло в1777 г. в Лондоне с биографией Толанда.

После его смерти был найден трактат "Механика природы", в котором содержится мысль о "самотворящей" природе. Природа, по мнению Гаррингтона, снабжена бесчисленным множеством служебных духов, при помощи которыхрых она воздействует на материю – Вселенную и на ее отдельные части – тела людей. Эти служебные духи – эфирные частицы, невидимо смешанные с элементарной материей; он называл их еще "животными духами". Последние сообразны с материей, из которой они созданы и в которой они действуют. Гаррингтон утверждал, что ничто в природе не уничтожается и не теряется.

Социологическое учение Гарринтона оказало влияние на американских республиканцев (конституция штата Массачусетс настолько воплотила его идеи, что было официально выдвинуто предложение переименовать штат в "Океанию"), на Рейналя (см. его работу "Révolution de l'Amérique", L., 1781) и Сийеса (см. составленную им и принятую в1799 Конституцию VIII года).

В своем наиболее современном виде классический республиканизм возникает в Англии XVIII веке: добродетельное сельское дворянство-«джентри» противостоит разложению республики, которую развращает богатая декадентствующая придворная камарилья, сосредоточившая в своих руках власть и подрывающая экономическую независимость граждан с помощью бумажных денег, общественных кредитов и долгов, биржевой игры, финансового империализма и постоянных армий.

Такой концентрации богатства, власти и порока, угрожающих здоровым, экономичным республиканским добродетелям, можно противостоять, только вернувшись к первоначальным принципам древних английских Правд VII-XI вв., которые уважают добродетельность и независимость рядовых граждан, а также традиционную сбалансированность неоднородного английского конституционного законодательства. Считалось, что именно Англо-Саксонские Правды обеспечили свободное участие людей в выработке государственной политики, воздействующей на их частную собственность (особенно налогообложения) и свободу от государственного регулирования их личного поведения в делах экономических, политических, социальных и религиозных. Именно время господства Англо-Саксонских Правд считалось золотым веком свободы – свободы от разлагающего влияния монархической власти и ленной зависимости. Лишь позже, с норманнским завоеванием, древние английские свободы были обманным путем отняты благодаря искусству и хитрости норманнских юристов.

Классическая республиканская идеология проникла в Америку, когда колонисты восприняли парламентские акты 60-х гг. XVIII в. как подтверждение коррумпированности королевского двора, а революцию – как сохранение республиканских добродетелей честного гражданского правительства.

Американская революция и создание американского государства базироваллись не на локкианстве, а на республиканизме. Философские корни Америки – это не современный либеральный индивидуализм, материализм, прогресс, свобода и права, а скорее – старинные социальные, духовные, ностальгические общественные добродетели. Здесь понятие добродетели решительно не укладывается в традиции локкианства, так как оно требует, чтобы индивид жертвовал своими собственными интересами ради блага всего общества. Так что американская революция была не борьбой за локкианские права и ограниченное либеральное правительство, а ностальгической битвой за сохранение исходных республиканских принципов, которым угрожает коррумпированная финансовая империя.

Исходные компоненты американской классической республиканской парадигмы таковы: по своей природе человек, в сущности, существо политическое; его природа требует, чтобы экономически независимые граждане принимали непосредственное участие в управлении обществом, тем самым творя и выражая свою уникальную природу, учреждая и поддерживая добродетельную республику.

Творец американского классического республиканизма Томас Джефферсон (1743-1826) исходил из того, что социальна природа происходит из врожденного морального чувства, солидаризуясь в этом с концепциями шотландской моральной философии. Моральное чувство, которое воспринимает общество как естественный дом человека, характеризуют три различных, но взаимосвязанных свойства:

1)     способность человека к моральному выбору, то есть знание добра и зла и базирующаяся на этом знании свобода выбора добра;

2)     врожденная способность идентифицировать себя с другими людьми, чувство симпатии к чужим заботам и страданиям, умение радоваться облегчению чужой боли и чужому счастью;

3)     возникающее в результате комбинации этих двух свойств естественное чувство справедливости, делающее общественную жизнь возможной и доброжелательной, так как понимание истинной ценности справедливости позволяет человеку заботиться о благе других и всего сообщества в целом, частью которого он является.

Иными словами, справедливость есть врожденный инстинкт, исходящий из морального чувства, дарованного Творцом животному, предназначенному жить в обществе. Человек был создан для социального общения, но поскольку её нельзя поддерживать без чувства справедливости, человек был создан вместе с этим чувством, данным рядом с чувствами осязания, зрения и слуха.

Существование этой врожденной способности к справедливости отнюдь не опровергается ее явным отсутствием у отдельных людей, оно просто неравномерно распределено среди людей, как и остальные чувства. Человек способен развить нравственное чувство благодаря моральному образованию.

Именно политическое общество необходимо для того, чтобы культивировать и совершенствовать нравственное поведение. И самой идеальной политической структурой для этого является «демократия непосредственного участия в управлении округом (wards)» (т.н. «окружная демократия», «демократия малых республик»), аналогичная древнегреческой полисной демократии. Классическая «демократия участия» не только развивает ума и сердца граждан, но и препятствует вырождению государства в тиранию.

Представительная демократия же есть лишь естественным продолжением окружной демократии. Избирая из своей среды лучших людей, выражающих чаяние и свободы «малых республик», происходит формирование «естественной аристократии», отличительными чертами которой будут талант, добропорядочность, мудрость и добродетельность. Как истинный джентельмен, такой «естественный аристократ» признает свою зависимость от других классов общества и свои обязательства перед сообществом, особенно перед его слабейшими членами, он испытывает повышенную доброту и благородство по отношению к людям, зпнимающим более низкое положение, и легкое презрение по отношению к тем, кто располагает богатством.

«Естественная» аристократия будет противостоять попыткам захватить власть как «мишурной» аристократией – либо аристократией рождения (феодальная наследственная). либо аристократией по богатству (власть капитала), так и радикальными демократическими популистами (отвергающими даже аристократию добродетелей и заслуг). В этой позиции классический республиканизм исходит из учения Платона об справедливом управлении государством «мудрыми и добродетельными» правителями (т.е. философами), которые стали такими в процессе тщательного и дифференцирированного образования.

Отсюда також исходит принцип функционализма – разделения функций между национальным правительством, штатами и округами. Национальному правительству предлагается ограничиться обороной, иностранными делами и федеральными отношениями, правительству штатов – гражданскими правами, законами, полицией, административными вопросами, относящимися ко всему штату, правительство округа – местными окружными делами, а каждый район – удовлетворением своих собственных интересов. Именно благодаря последовательному разделению функций все будет делаться к лучшему.

Поскольку экономическая независимость является необходимым атрибутом демократического гражданства и критики экономических махинаций (государственных кредитов, биржевых спекуляций, финансового империализма), в своем «Проекте конституции для штата Вирджиния» (1776) Томас Джефферсон, вслет за Д. Харрингтоном, предлагал ввести относительное экономическое равенство: каждый человек, достигший совершеннолетия и не владеющий 50 акрами земли, получает в полное и абсолютное владение 50 акров или столько, сколько ему не хватает до 50 акров. Также он в своих «Общих тетрадях» процитировал Монтескье: «... В демократическом государстве равенство и умеренность должны поощряться законом ... путем высокого налогообложения богатых классов и поддержки бедных». В письме к Джеймсу Мэдисону от 28 октября1785 г. Томас Джефферсон, указывая, что «... мелкие земельные собственники – это самая драгоценная часть государства», предложил способ уменьшения имущественного неравенства через освобождение от налогооблажения собственности, не достигшей определенной величины, и ввести прогрессивный налог на собственность более крупного размера. Джефферсон даже поощрял вирджинских фермеров возделывать пшеницу вместо табака, потому что ее было легче выращивать и оставалось больше досуга для участия в общественной жизни и совершенствования добродетелей.

«... Те, кто трудятся на земле, – избранники Бога, ... души которых он сделал хранилищем главной и истинной добродетели. Это – средоточие, в котором Бог сохраняет вечно живым тот священный огонь, который иначе мог бы исчезнуть с лица земли. Ни у одной нации, ни в какие времена нельзя найти примера разложения нравственности у людей, занятых возделыванием земли» (Джефферсон Т. Заметки о штате Вирджиния // Американские просветители: Избр. произв.: в 2-х тт. – Т. 2. – С.74). В этом он, как и ранее Д. Харрингтон, солидаризируется с Аристотелем: «... Наилучшим видом народа является земледельческий; поэтому и возможно бывает насаждать демократию там, где народная масса живет земледелием или скотоводством» (Аристотель. Политика // Аристотель. Соч.: в 4-х тт. – Т.4. – С.574).

Североамериканская Революция – это не первый акт современной эпохи либерализма, а «последний акт гражданского Ренесанса». И, конечно, не совсем последний.

После Революции классический республиканизм был дополнен основами христианской этики. Если античная нравственная философия служит личному благу и благой жизни (то есть долга по отношению к себе самому), то христианская этика служит общему благу и благой жизни (то есть долгу человека по отношению к другим людям и обществу). Христианское этическое учение о любви, покаянии и прощении, о всеобщем братстве и милосердии обеспечивают наиболее возвышенный и благотворный кодекс нравственности, который когда-либо был предложен человеку для его жизни в обществе: «... Эпиктет и Эпикур дают законы управления собой, иисус дал дополнение о наших обязанностях и милосердии по отношению к другим», – писал 31 октября 1819 г. Т. Джефферсон в письме к У. Шорту. Средством, которое Т. Джефферсон предложил для исправления искажений истинно христианского учения, было установление в Америке абсолютной религиозной свободы и терпимости, которая благодаря столкновением различных интерпретаций христианства позволила бы выделить простое этическое учение Христа и обратить его на благо добродетельной американской республики.

Аналогично Т. Джефферсон являлся самым стойким защитником свободной прессы не просто во имя абстрактной свободы, а потому, что он верил, что свобода прессы представляет собой самый лучший инструмент просвещения человеческого духа и совершенствования человека как разумного, нравственного и общественного существа.

Таким образом, в классическом республиканизме свобода включает не только «свободу от» произвола властей, но и «свободу для» активного участия в формировании своего собственного общественного предназначения – стать более достойными, интеллигентными и доволными гражданами, обитающими в гармоничном и справедливом государстве.

Локковский язык прав и независимости, нацеленный во время Революции против заморского Парламента, вновь был применен Т. Джефферсоном для борьбы, обращенной против другого отдаленного централизованного режима, угрожавшего суверенитету маленьких демократических республик, – на этот раз против Вашингтона, а не Лондона.

Согласно классической республиканской парадигме, придворная коррупционная свора снова подняла свою безобразную голову, когда Александр Гамильтон, Джеймс Мэдисон и другие «федералисты» попытались сконцентрировать власть в национальном капитолии на базе Национального банка, промышленного предпринимательства, финансового империализма и пр., стремясь в то же время разрушить исконные добродетели земледельцев, которые Томас Джефферсон и его сторонники стремились защитить и в конечном итоге сохранили: «...Если американский народ когда-либо позволит банкам контролировать эмиссию своей валюты, то вначале посредством инфляции, а затем — дефляции, банки и корпорации, которые возникнут вокруг них, лишат людей всего имущества, а их дети окажутся беспризорными на континенте, которым завладели их отцы. Право выпускать деньги должно быть отнято у банков и возвращено конгрессу и народу, которому оно принадлежит. Я искренне полагаю, что банковские институты более опасны для свободы, нежели регулярные армии» (The Writings of Jefferson, vol. 7 (Autobiography, Correspondence, Reports, Messages, Addresses and other Writings) (Committee of Congress Washington, D. C., 1861) P. 685).

Фискальная система Александра Гамильтона, ориентируясь на учение Т. Гоббса о природе человека и на то, что в период английской революции вигов (1688-1721 гг.) торжествовала идеология «Двора» (государственных кредитов и финансовой коррупции), исходила из того, что применение силы в США для управления людьми абсолютно невозможно, следовательно нужно использовать частный интерес, а именно: следует держать под контролем интересы членов Конгресса, чтобы не нарушать согласие законодательной и исполнительной властей. Эта коррупционная система, исходящая из коррупционной политической теории, основывющейся на коррупционной психологии, в конечном счете привела к развращенности политических лидеров и их сторонников, породила правление «стада биржевых спекулянтов», сводя общее к суме частных благ. Активные, интеллигентные граждане вытеснялись отчужденным, пассивным и опасным в своем невежестве населением, поглощенным своими частными стремлениями. Интенсивная гражданская деятельность в этой либеральной системе ограничивается лишь голосованием за представителей власти каждые два или четыре года.

Принадлежащее Томасу Джефферсону определение коррупции как законодательной защиты собственных интересов, а не интересов народа следует аристотелевскому определению коррумпированного режима как такого режима, которое правит ради своего частного блага, а не ради общего блага.

В противовес Федералистской партии Александра Гамильтона около 1792 года Томасом Джефферсоном и Джеймсом Мэдисоном была основана Демократическо-республиканская партия (англ. Democratic-Republican Party), существовавшая с 1792 по 1824 гг. В 1820-х годах после роспуска Федералистской партии партийная дисциплина потеряла свою актуальность и республиканцы распались на несколько фракций, одна из которых – сторонники Эндрю Джексона – дала начало современной Демократической партии, а другая – сторонники Джона Квинси Адамса – Национальной республиканской партии (англ. National Republican Party), существовавшей с 1825 по 1833 годы. Платформой Национальной республиканской партии была Американская система Генри Клея национально-финансируемых внутренних улучшений и протекционистские тарифы, которые должны были бы ускорять экономическое развитие. Кроме этого, связывая интересы различных регионов страны, партия намеревалась развивать национальное единство и гармонию. Национальные республиканцы видели Соединённые Штаты как органическое целое. Они идеализировали национальный интерес и критиковали т.н. «партийных» политиков, выступавших за местные интересы за счёт национальных. В 1831 году партия выдвинула Клея кандидатом в президенты, а Джона Сержанта — в вице-президенты. После поражения на выборах 1832 года партия вошла в коалицию с Анти-масонской партией и другими фракциями, образовав Партию Вигов (Whig Party), просуществовавшей до 1856 г. В частности, виги поддерживали главенство Конгресса над исполнительной властью и продвигали программу модернизации и экономического протекционизма. Длительное время партия занимала место в двухпартийной системе американской политики. Название партии восходит к прозвищу американских патриотов во времена Американской революции, боровшихся против британской метрополии, когда «вигами» (от названия британской партии вигов) называли людей, выступавших против авторитарного правления. Среди видных членов партии вигов были Дэниэл Вебстер, Уильям Генри Гаррисон (президент США, 1841), Закари Тейлор (президент США, 1848-1850), Миллард Филлмор (президент США, 1850-1852), и их постоянный лидер Генри Клей. Авраам Линкольн был лидером вигов в Иллинойсе. После поражения на выборах в 1852 г. многие виги перешли на сторону демократов или вошли в новую создававшуюся Республиканскую партию. Остальные создали партию Know Nothing (варианты перевода «Ничего-не-знаю», Партия «незнаек»; своё название получила, потому что на вопрос о деятельности партии её представитель должен был отвечать: «Ничего не знаю»). Партия появилась во многом благодаря существующим в то время в американском обществе страхам, что страну могут погубить ирландские иммигранты-католики, которые часто расценивались как враждебные американским ценностям и управляемые папой римским. Активная главным образом с 1854 по 1856 год, партия стремилась обуздать иммиграцию и усложнить натурализацию, хотя её усилия не увенчались сколь-либо существенными успехами. В партии было немного видных деятелей. Партия не имела определённой позиции по проблеме рабства, которая была причиной конфликтов между членами партии; как правило, южане среди них поддерживали рабство, северяне выступали за его отмену. Была распущена в1860 г.

В середине XIX в. в Америке произошла трансформация классического республиканизма в современный (модерный) республиканизм, ассимилировавший «теорию естественного права» (человеческих свобод, гарантированных самим фактом рождения, а не принадлежностью к государству или иному подмножеству), заложенную Гуго Гроцием и Джоном Локком.

Американская Республиканская партия (символом которой является слон (мощь), а неофициальным цветом – красный) была основана 28 февраля 1854 в Рипоне (штат Висконсин) как объединение противников рабства, отражая интересы Севера (янки) и впротивовес элитарной демократической партии, которая монопольно правила страной после развала вигов. Республиканская партия выдвинула требования запретить распространение рабства на западных землях, раздавать эти земли бесплатно всем желающим (формально эти территории были свободны, фактически их заселяли индейские племена, мнением которых никто не интересовался), а также установить высокие пошлины на ввоз промышленных товаров из Европы. После победы северян и их лидера Авраама Линкольна в Гражданской войне республиканцы почти 20 лет непрерывно правили США. Но когда в 1940—1960-х развернулось движение за гражданские права афроамериканцев, отнеслась к нему прохладно. Настоящим упадком для партии можно назвать времена демократа Франклина Рузвельта, эту череду поражений прервал Дуайт Эйзенхауэр, один из идеологов «холодной войны». Но по-настоящему партия обрела второе дыхание в конце70-х годов XX века, когда к власти пришел Рональд Рейган. Он обновил республиканцев, стряхнул с них налет ультраконсерватизма. Люди из команды Рейгана правили США до 2009 года.

Республиканцы, в отличие от демократов, придерживаются следующих позиций:

1. снижение налогов;

2. ограничение нелегальной миграции (вплоть до минимализации миграционного потока), выдворение нелегалов;

3. свободная торговля;

4. беспрепятственное ношение огнестрельного оружия;

5. борьба с принципом разделения церкви и государства, борьба за «нравственность» и «семейные ценности»; борьба против равноправия геев и лесбиянок в сфере семейного, пенсионного, налогового и т. п. законодательства, борьба против абортов (особенно на поздних сроках беременности);

6. противодействие попыткам увеличить минимальную заработную плату;

7. противодействие мерам по защите окружающей среды, если такие меры противоречат интересам корпораций и фирм;

8. противодействие созданию профсоюзов на частных предприятиях;

9. отрицание необходимости оказания социальной помощи нуждающимся;

10. поддержка смертной казни как меры наказания;

11. укрепление безопасности страны и непрерывное увеличение военных расходов, отрицание пацифизма;

12. поддержка креационизма как альтернативной теории возникновения жизни на Земле;

13. запрет эвтаназии и научных исследований в области клонирования

14. борьба с международным терроризмом.

Красной нитью в принципах республиканцев проходит «невмешательство государственных структур в экономические процессы». Также республиканцы отрицают идеи глобального потепления и парникового эффекта, считая их пропагандистскими шагами демократов и их сторонников. Современный электорат — пенсионеры, белые мужчины, жители глубинки и религиозные американцы.

В январе 2009 года новым лидером партии избран бывший губернатор штата Мэриленд Майкл Стефан Стил (род. 19.10. 1958), родившийся на базе ВВС США «Эндрюс» и усыновленный чернокожий. Ему принадлежат высказывания: «Нам следует значительно усилить нашу работу, чтобы эффективно соперничать, идет ли речь о темнокожих, испано-говорящих или белых избирателях. Надо лучше разъяснять людям наши принципы — веру в собственные силы, предприимчивость и владение собственностью»; «Мы собираемся сказать как друзьям, так и противникам: мы хотим, чтобы вы были частью нас, мы хотим, чтобы вы были с нами. Тем же, кто намерен чинить препятствия, говорим: готовьтесь быть поверженными».

Основная современная идеология современных республиканцев — неоконсерватизм.

Главным идеологом современной республиканской философии является Лео Штраус (1899-1973), значительное время возглавлявший кафедру философии Чикагского университета и работавший в Новой Школе Социальных Исследований. В своей знаменитой книге «Естественное право и история» (М., 2007) Лео Штраус окончательно разорвал с классическим республиканством, декларируя, что именно отказ от локковских представлений о естественном праве и привел к современному кризису в политической философии.

Штраус считал, что древние политические философы “тайно” придерживались взглядов, которые отличались от тех, что исповедовало население их родного города. Поэтому в своих произведениях они передавали доступную только избранным истину как бы в зашифрованном виде, чтобы большая часть сограждан их не поняла. Для Штрауса “эзотеризм” древних философов выдает их нравственное превосходство. Штраус понимал очень ясно, что без веры в эту “высшую истину” либеральная демократия как политический строй обречена на провал.

Лео Штраус утверждал, что если у человека достанет интеллекта разобрать зашифрованное в написанных им книгах, то он, несомненно, не будет бороться против, потому что человек достаточно умный чтобы понять — а, значит, потенциально принадлежать внутреннему кругу — по определению захочет участвовать в этом деле.

Именно на этом Штраусом сформирована концепция неоконсерватизма, суть философского содержания которого заключается в «создании реальности, у которой двойное дно, двойная мораль, как и учил великий Лео Штраус – одна для "всех", другая для "некоторых". Штраус в качестве аргументации своего эзотеризма приводил пример сочинения Маймонида «Путеводитель растерянных»: «Штраус заявлял, что „Путеводитель“ содержит тайное учение, метафизические положения, в некоторых аспектах противоположные буквальным постулатам Библии, которые должны быть сокрыты от масс, не способных понять почему Бог, например, должен быть по необходимости лишён атрибутов. Такое знание может отвратить массы от религии; такое знание обязательно представляло опасность. Штраус взял пример Маймонида и применил его к современной политической философии.

Теоретически отточенный и успешно применённый Штраусом на практике механизм взятия власти: есть несколько кругов учеников, и менее посвященные годятся, но для другой цели; своим же ближайшим ученикам передаём тонкости учения вне текста, в устной традиции, совсем почти тайно. Воспитываем несколько выпусков, все посвящённые составляют как бы секту, помогают друг другу с карьерой, делая её сами, держат в курсе учителя. Через несколько десятков лет "наши" без единого выстрела берут власть в самой сильной стране мира».

Лео Штраус предложил принципиально иное отношение к публичной лжи: в качестве развития макиавеллизма, ввёл в современную философию термин "благородная ложь" ("noble lies"), как объяснение различных способов манипуляции, необходимых в отношении масс.

Таким образом, Лео Штраус, сформировав философский базис неоконсерватизма, основываясь на классиках (в наибольшей степени Сократ, Платон и Аристотель) и на критике Макиавелли и Хайдеггера, и наполнив содержание развитием идей своих современников Дэниела Белла, Натана Глэзера, Ирвинга Хоува и Ирвинга Кристола, окончательно произвел полный отказ современного республиканизма от изначальных основ классического республиканизма.

Но… В сентябре 1960 года группа молодых консерваторов, собравшаяся в местечке Шерон, штат Коннектикут, приняла обращение. В условиях очередного кризиса идеалов западного мира молодые консерваторы подтвердили свою верность идеям отцов-основателей Соединенных Штатов. Они основывались на той непреложной истине, что основным и неотъемлемым правом человека является право пользоваться свободной волей, которой наделил его Создатель, и все остальные права проистекают из этого. Политические свободы являются прямым продолжением свобод экономических, а основной задачей государства является защита данных свобод от любых посягательств. В меморандуме особо отмечался тот факт, что Конституция Соединенных Штатов является лучшим механизмом, из всех придуманных ранее, для сохранения естественного права человека.

Перевод с немецкого Олега Гуцуляка

и Петра Дрогомирецкого

Олег Гуцуляк: Излечить мир от инферно в огне Великой Битвы Мары!

2011-12-28T15:47:00.000+02:00

Декларируя освобожение от ужаса Инферно, у И. Ефремова прежде всего речь идёт о лечении всего больного социума. Однако в «самом крайнем случае» возможно применить даже военную силу. «Социумы-вампиры» [1] в «самом крайнем случае» нужно именно выжигать дотла, дабы предотвратить дальнейшее распространение инфернальной «заразы». В принципе, именно потому Ефремов устами своих героев дал «добро» на деятельность тайной организации «Серые Ангелы» в «Часе Быка», в которой вполне угадываются «революционеры-прогрессоры», которых вдохновили археократы-ноосферные коммунисты с Земли [Ильинов А. В чем же положительная программа космистов-ноогенистов? // http://intertraditionale.kabb.ru/viewtopic.php?f=56&t=1099#p8430]. Фай Родис не только разрешала, но и обязывала оказать адекватное вооружённое споротивление. Например, так как она поступила в эпизоде с Янгаром и Эр. Там она Янгара убивает собственноручно, с Эр Во-Биа она поступает ещё более гнусно, и, самое главное, она объясняет почему поступает именно так: «… Фай Родис смотрела в искаженное злобой прекрасное лицо. Совмещение низкой души и совершенного тела извечно удивляло чутких к красоте людей, и Родис не была исключением. — На Земле, наконец заговорила она, мы считаем, что каждое недостойное действие немедленно должно уравновеситься противодействием. Снимите маску! Животного ужаса женщины не смог скрыть и респиратор. Ей пришлось подчиниться неодолимой воле. Через минуту Эр Во-Биа лежала на полу, запрокинув голову, закрыв глаза и оскалив зубы, испытывая то, что хотела вызвать в Родис» (И. Ефремов, «Час Быка»).

На самой Земле, согласно «Часу Быка» И. Ефремова, произошло «выжигание» инферно непосредственно – путем «последнего великого сражения», «битвы Мары»: «– Великое сражение Запада и Востока, или битва Мары, было тоже в семнадцатом круге? – спросила Чеди. – В год красной, или огненной, курицы семнадцатого круга, – подтвердила Фай Родис, – и продолжалось до года красного тигра. – Забавная хронология! – сказала Эвиза. Звучит архаически нелепо»
; «…Впервые она поняла казавшуюся загадочной внезапность перелома хода истории на рубеже ЭМВ, когда человечество, измученное существованием на грани всеистребительной войны, раздробленное классовой, национальной и языковой рознью, истощившее естественные ресурсы планеты, совершило мировое социалистическое объединение» (И. Ефремов, «Час Быка»).

Для предотвращения сомнений в праведности грядущей «битвы Мары» на Земле Антиинфернальной Коалицией началось «новое воспитание»: «… Главной задачей [социалистического] общества стало воспитание, физическое и духовное развитие человека. – Когда это наконец пришло? – В ЭРМ, в конце века Расщепления, вскоре после ВВР – Второй Великой Революции. – Хорошо, что не позже! Истребительная техника войны... При угрозе страшной войны народы, считавшие себя наиболее передовыми в науке и культуре, укрыли в пещере сокровища своей цивилизации» (И. Ефремов. «Туманность Андромеды»), которые через столетия пытаются отыскать выжившие земляне-«коммунисты».

Да, И. Ефремов прямо указывает, что следствием «Великой Битвы Мары» стало тотальное «упрощение и нищета» жизни выживших, но победивших «коммунистов», подведших под это моральное основание: «…Родис поцеловала Эвизу. – Серьезные вопросы, Эвиза, возникали и у нас дома. В критическую эпоху Эры Разобщенного Мира, при начинавшемся крушении капиталистической европейской цивилизации, антропологи обратили внимание на индейцев хопи, обитавших в пустыне, на юго-западе Северной Америки. Они жили в условиях, гораздо худших, чем на Тормансе, и тем не менее создали особое общество, по многим признакам близкое к коммунистическому, только на низком материальном уровне. Ученым ЭРМ хопи казались примером и надеждой: свободные женщины, коллективная забота о детях, воспитание самостоятельной трудовой деятельностью с самого раннего детства привели хопи к высокой интеллигентности и
психической силе. К удивлению и смущению ученых-европейцев, после пятнадцати веков обитания в условиях трудных и суровых способности у детей хопи оказались выше, чем у одаренных белых детей. Поражали их высокая интеллигентность, наблюдательность, сложное и отвлеченное мышление. Естественно, из них вырастали люди, похожие на современных землян, серьезные, вдумчивые и очень активные, руководствовавшиеся не внешними соблазнами и приказами, а внутренним сознанием необходимости. Физически хопи также были совершеннее окружающих народов. – Следовательно, нищета Торманса не помешает восхождению? – оживившись, спросила Чеди. – Я убеждена в этом, – решительно сказала Родис. – Что касается генетики, то сопоставьте период порчи генофонда с накоплениемздоровых генов во время становления человека на нашей планете: несколько тысяч лет – и три миллиона. Ответ ясен» (И. Ефремов, «Час Быка»).

«… С расплатой за прежнее, когда уже не можешь ничего поправить? – продолжала Эрис. – Меня учили в Эриду понятию Кармы, и я поверила в него. Оттого так труден для меня четвертый путь. Я могла бы убивать всех, причиняющих страдания, и тех... кто ложным словом ведет людей в бездну жестокости, учит убивать и разрушать якобы для человеческого блага. Я верю, будет время, когда станет много таких, как я, и каждый убьет по десятку негодяев. Река человеческих поколении с каждым столетием будет все чище, пока не превратится в хрустальный поток. Я готова посвятить этому жизнь, но мне надо учителя. Не того, который только приказывает. Тогда я стала бы простой убийцей, как все фанатики. Учителя, который покажет, что правильно и что неправильно, что светло и что темно, а последнее решение останется за мной. Разве не может быть такого пути? И такого учителя, который знает, как отличить мертвую душу от живой,знает, кто недостоин лишнего часа ходить по земле! Чтобы человек мог взять на себя тяжкую обязанность кары, он должен обладать божественной точностью прицела. Только самое высокое сознание, подкрепленное мудрым учителем, поможет избежать того, что всегда получается при насилии. Рубят здоровое дерево, оставляя гнилушку, убивают драгоценные ростки будущих героев, способствуя процветанию людских сорняков...» (Иван Ефремов, «Таис Афинская»).

Только веры в людей и воспитания, естественно, недостаточно. И. Ефремов подчеркнул, что для победы над Инферно нужна была мера («аристон»), а не вера. Именно механизм, построенный на «мере», помог Земле выбраться из Инферно, разорвать «закон безысходного круга Инферно».

Можно считать, что «восставшие против Инферно» руководствовались следующим принципом: должно быть равновесие («аристон») сил – на государственное насилие отвечать бунтом, смысл которого не в захвате власти очередными проходимцами («живыми мертвецами», в терминологии И. Ефремова, т.е. субъектами, у которых атрофировалось чувство вины – совесть), а в суде над провинившимися. «… Искоренять вредоносных людей можно с очень точным прицелом, иначе вы будете бороться с призраками. Ложь и беззаконие создают на каждом шагу новые призраки преступлений, материальных богатств и опасностей. На Земле нарастание таких призраков не было своевременно учтено, и человечество, борясь с ними, лишь укрепляло их психологическое воздействие. Мы всегда помним, что действие равно противодействию, и соблюдаем равновесие», – говорит Фай Родис (Иван Ефремов, «Час Быка»). И «…вмешались другие судьи – «Серые Ангелы», возобновившие свою деятельность с неслыханным могуществом … Вы сами на Земле тщательно соблюдаете в общественных отношениях третий закон Ньютона: действие равно противодействию, – противопоставляя немедленное противодействие, а не пытаясь дожидаться, как в древности, вмешательства Бога, судьбы, владыки... Подолгу ждали люди воздаяния своим палачам, а века шли, накопляя зло и усиливая власть скверных людей. Тогда ваше общество взяло на себя функцию божественного воздаяния Немезиды: «Мне отмщение, и аз воздам!» – быстро искоренив подлости и мучения. Вы не представляете, сколько накопилось у нас человеческой дряни за много веков истребления лучших людей, когда преимущественно выживали мелкодушные приспособленцы, доносчики, палачи, угнетатели! Мы должны руководствоваться этим, а не слепо подражать вам. Когда тайно и бесславно начнут погибать тысячи «змееносцев»и их подручных – палачей «иловых» – тогда высокое положение в государстве перестанет привлекать негодяев» (Иван Ефремов, «Час Быка», Эпилог).

Да, «…только страх может выдавить проходимцев из власти (зачем им такая «власть»)» [Волынский А. Re: Союз фалангистов Восточной Европы: Энархическая перезагрузка // http://intertraditionale.kabb.ru/viewtopic.php?f=61&t=1296&st=0&sk=t&sd=a#p13444] и привести к победе Эры Мирового Воссоединения.

Поскольку государство оказалось неспособным гарантировать справедливое наказание за преступление (правосудие стало очень избирательно, жертва не имеет никаких шансов на защиту и наказание преступника, список закрытых дел растет, а окрыленные безнаказанностью мажоры ищут «новых приключений»), – «… это одна из причин, почему существующий режим идет к пропасти. Потому что те, кто совершают преступления, никогда не наказываются вне зависимости от того, что эти люди делают. Как следствие преступлений совершается больше, система идет вразнос» [Латынина Ю. Эхо Москвы: Код доступа от 5 ноября 2011 г. // http://www.echo.msk.ru/programs/code/827085-echo/#element-text], – происходит подрыв веры в справедливость, имеющей для большинства обществ более важное значение, чем простое верховенство права. Например, в Израиле, после волны летних (2011 г.) социальных протестов т.н. «Комиссия Мануэля Трахтенберга», в состав которой вошли 14 экономистов и государственных служащих и к работе которой были привлечены сотни экспертов, в сентябре 2011 г., прослушав представителей разных слоев населения, пришла к выводу, что люди требуют не денег, а справедливости, внимания, уважения и равенства.

«… Гражданское общество – это объединение людей по горизонтали для совершения действий по воле народа и корректирующих действий власти … Гражданское общество – это не добровольный субботник, который собою подменяет недоделки власти. Гражданское общество – это когда пытаются навести справедливость без государства, каковое ее не наводит. Так что то, что было на Манежной, разумеется, акт гражданского движения и гражданского общества, которое, разумеется, было растерто и размазано, насколько можно, потому что сегодня они выкрикивают, завтра их соберется больше, а послезавтра они вообще устроят политический переворот. Нормально все» [Веллер М. Особое мнение: Передача «Эхо Москвы» от 28.10. 2011 // http://www.echo.msk.ru/programs/personalno/824704-echo/#element-text]. Не удивительно, что в последние годы люди все чаще выходят на улицу из-за неадекватных действий правоохранительных органов. Как правило, речь идет о необоснованно мягких санкциях в отношении подозреваемых в серьезных преступлениях. Национальная принадлежность преступника играет роль дополнительного фактора, способствующего возгонке конфликта. В других обстоятельствах аналогичную роль играет социальная составляющая, часто становящаяся катализатором скандалов, связанных с эксцессами на дорогах. Да, «… все эти протесты носят чисто ситуационный характер: требуя довести дело до суда, граждане как бы создают прецеденты справедливых решений. Но пока они лояльны судебной системе: массовых протестов по поводу «неправильных» приговоров практически не случается … Очевидно, из-за того, что в сознании стоят какие блоки, запрещающие участие в массовых протестах … Страх, помноженный на готовность устроить локальный скандал по конкретному поводу и выпустить пар, защищая «своих» — детей своего двора — от педофила, жителей своего района — от оборзевших водителей и покрывающих их милиционеров, — это признак истерической подавленности. Более того, в этой готовности к ситуационному групповому возбуждению при полном равнодушии к более общим проблемам есть какой-то инфантилизм и лицемерие. Такие настроения начисто исключают настоящую гражданскую солидарность, а это уже диагноз социальной фрагментации и деградации общества. В случае, если какое-то властное решение заденет сразу всех — а в ситуации кризиса это рано или поздно случится, — дело может закончиться мощным социальным взрывом, эмоциональным, эгоистическим и беспощадным по отношению к другим группам» [Серова Н. Россия разложилась снизу // http://www.utro.ru/articles/2011/11/01/1008175.shtml].

«… В современном мире, правительства совершенно теряют свою силу и влияние. Они ничего не могут сделать, ведь каждое правительство зависит еще от двухсот других правительств в мире. Мы видим, что сегодня народ сильнее правительства. Народ выходит на демонстрации, и правительство тут же уходит в отставку. Сильные правители, имеющие армию и власть – уступают и сдаются перед народом. Все перевернулось наоборот. Поэтому так необходимо объяснять людям об этой новой связи, о поручительстве» [Лайтман М. Новый директор мира // http://www.laitman.ru/crisis/54687.html].

Поэтому и возникает самоорганизация для восстановления справедливости собственными силами: «…Я очень много думала в нашем долгом путешествии. Теперь я знаю, насколько мы все одиноки в жизни. Надо быть друзьями, надо всегда чувствовать вокруг себя дружеское участие, уверенность в помощи, ежедневную духовную связь, общение, деловую поддержку. Даже если захочется уединиться. Тогда появляется большая внутренняя сила, смелость, сознание своего единства с хорошими людьми. И думается, почему бы людям не создавать дружеских союзов взаимопомощи, верных, стойких и добрых? Вроде древнего рыцарства, что ли, не знаю, как уж назвать. Насколько стало бы легче жить. А дряни, мелким и крупным фашистикам, отравляющим жизнь, пришлось бы плохо» (Иван Ефремов, «Лезвие бритвы»). «… Обитатели Торманса сделали это сами, и только они сами могли подняться из инферно … И тут же сразу встал вопрос: кто ответит за израненную, истощенную планету, за миллиарды напрасных жизней? До сих пор всякая неудача прямо или косвенно оплачивалась народными массами. Теперь стали спрашивать с непосредственных виновников этих неудач. И тогда стало ясно, что под новыми масками затаилась та же прежняя капиталистическая сущность угнетения, подавления, эксплуатации, умело прикрытая научно разработанными методами пропаганды, внушения, создания пустых иллюзий. Тормансиане поняли, что нельзя быть свободными и невежественными, что необходимо серьезное психологическое воспитание, что надо уметь различать людей по их душевным качествам и пресекать в корне все причиняющие зло действия. Тогда, и не раньше, совершился поворот в судьбе планеты ... Ничего нет более могучего, чем люди, соединенные доверием. Даже слабые люди, закаляясь в совместной борьбе, чувствуя, что на них полагаются полностью, становятся способными на величайшее самоотвержение, веря в себя, как в других, и в других, как в себя...» (Иван Ефремов, «Час Быка»).

Рождается и социально-экономическая сила, «класс могильщиков» старой Системы, способный стать на «борьбу за справедливость» («хустисиализм») и «взаимное поручительство» (gegenseiting Burgscfaft) [2]: «…Дело в том, что в Европе, да и США, в ближайшее время произойдет уничтожение среднего класса, а они – люди умные и образованные, не пожилые – вот они-то и будут самыми активными строителями нового общества взаимного поручительства. Они в состоянии быстро понять истинный смысл происходящего с развитием человеческого общества – его движение к единению (глобальности и интегральности), и решением всех проблем – нашего соответствие этому закону развития общества» [Лайтман М. Строители нового общества // http://laitman.livejournal.com/3284474.html].

Это аналогично тому явлению, как во времена «Древнего Вавилона», 3700 лет назад, когда сложилась такая же ситуация, как и сегодня: «…В те времена люди тоже не знали, как быть. Их привычная жизнь расстроилась, они обнаружили в себе ненависть друг к другу, столь сильную, что жить вместе стало невозможно. Их эгоизм вырос, устремляясь к небесам, подобно Вавилонской башне. Они перестали понимать друг друга, как будто заговорили на разных языках. И тогда один из жрецов, Авраам, начал формировать группу, основанную на взаимном поручительстве, – группу, которая стала впоследствии народом Исраэля» [Лайтман М. История повторяется // http://www.laitman.ru/crisis/53400.html]. Но эгоизм «… вспыхнул в них с новой силой, скачком, настолько, что не в силах были воспрепятствовать ему, попали под его власть. Это и называется нисхождением в Египет … В итоге они ощутили такие страдания, что были готовы за избавление от них заплатить любую цену – лишь бы вернуться к взаимному поручительству. Ведь только так они могли снова ощутить себя одной семьей. Они поняли, что у них появятся силы на побег, если они объединятся. Жизнь в Египте стала для них тьмой египетской – и, приняв решение, они вышли оттуда. Их поводырем был Моше. Человек со свойством милосердия, как Авраам, который обучал их этому свойству … Подписав договор, народ приступил к работе над собой. Ведь они обязались стать, как один человек с одним сердцем, соблюдая условие любви к ближнему, как к себе, во взаимном поручительстве … Пребывая во взаимном поручительстве, я обязуюсь неизменно поддерживать тебя, чтобы ты не забывал: нами движет эгоизм, и мы должны быть выше его. А ты заботишься, чтобы я не забывал об этом. Так мы помогаем друг другу: каждый прилагает усилия, но главное – это общество, окружение, которое мы постоянно выстраиваем, чтобы оно насаждало в нас основополагающий принцип – поручительство, забота а том, чтобы все думали обо всех … Здесь требуется лишь одно – выстроить окружение. Это и есть взаимное поручительство. Все вместе мы формируем общую силу, и она воздействует на каждого, не позволяя человеку увильнуть от этой задачи, от этого послания, от этой методики. Он постоянно должен удерживать себя в единении с другими, как орган тела, функционирующий в полном взаимодействии с остальными … Возросший эгоизм, привел к разрушению Второго храма: народ упал в эгоизм, утратили связь между собой, что и называется изгнанием. Это – изгнание из взаимного поручительства, не географическое и не историческое, а внутреннее. Изгнаны из свойства, которое объединяло народ, после того как Авраам выстроил из них единую общность» [Лайтман М. История человечества как развитие поручительства // http://www.laitman.ru/crisis/51475.html].

Но если раньше «взаимное поручительство» реализировалось через «уход от остального мира», «самозамыкании в «общине-народе», то теперь ситуация совсем иная – «взаимное поручительство» становится обязательным для всего мира: «…Скоро мы увидим, как государства начинают «рассыпаться», «утекать сквозь пальцы». Лидеры попытаются сделать что-то – и ничего не поможет. Останется только взаимосвязь людей, относящихся к одной культуре – ведь народам характерна природная общность. Однако государство не удержится в своих рамках, поскольку оно представляет собой нечто искусственное. Этот суррогатный формат с его границами и связями перестает функционировать, отступая перед раскрывающейся сегодня глобальной, интегральной моделью, в которую мы вступаем. Системы лишатся эффективности: указания не сойдут с бумаги, начинания останутся нереализованными. В удивлении люди не будут понимать, чтó происходит, – а дело в том, что нам раскрывается сеть новых взаимосвязей, противоположная прежней. И потому, если мы хотим обеспечить себе насущно необходимое, надо начинать с взаимоотношений между нами – от легкого к трудному. Проще всего начать сплочение народа вокруг идеи единства. Оставь правительство, оставь властные структуры, оставь политику, главное – народ» [Лайтман М. Государство отмирает // http://www.laitman.ru/crisis/52841.html]. «… Народ действительно хочет социальной справедливости – но как ее установить? Для этого не годится насаждать то, что нравится тебе и не нравится другим. Социальная справедливость должна охватывать всех, всё общество. А разве можно осуществить такое, не достигнув сначала взаимного поручительства?» [Лайтман М. Развал развалу рознь // http://www.laitman.ru/crisis/51699.html].

«…Если кто-то не смиряется с ней и не оставляет нам другого выхода, мы обязаны позаботиться о том, чтобы он все-таки захотел адаптироваться к новым условиям – если не по собственному желанию, то поневоле» [Лайтман М. Воля интегральной системы // http://www.laitman.ru/crisis/57858.html].

Особенно, когда кто-то попытается «… дать революции в морду, выражаясь словами некогда популярного политтехнолога Глеба Павловского, сказанными во время украинского Майдана 2004 года … Каддафи был первым, кто решился … За дверями чиновничьих кабинетов победы Каддафи ждали как настоящего освобождения от призрака взбунтовавшегося народа. Только так – залпами и бомбежками – нужно разговаривать со смутьянами. Когда окровавленное тело полковника появилось на российских телеэкранах, стало ясно, что в современном мире дать революции в морду становится все сложнее... сейчас нельзя бзнаказанно уничтожать большие массы людей, чтобы навсегда напугать оставшихся – неприятная новость для любого вознамерившегося жить вечно тирана или автократа» [Портников В. Дать революции в морду! // http://vokintrop.livejournal.com/1125580.html].

Максим Калашников даже вот рискнул признать: «…Призрак коммунизма теперь не ходит по Европе. Сегодня он витает над всей планетой! Но коммунизма нового и невиданного. Непонятного даже нынешним вроде бы коммунистам. Коммунизма альтруистического, стоящего на невиданных технологиях сотворения и преобразования материи! Коммунизма люденов и звездолетов!» [Калашников М. Глядя из 2005 года («Этот текст был написан мною как глава книги «Сверхчеловек говорит по-русски» еще в 2005 году…») // http://forum-msk.org/material/fpolitic/7384643.html].

От ужаса грядущей «Битвы Мары», не желая принимать участия в эскалации насилия и кровопролития и сомнительном «вот собрались бы все хорошие люди – и убили бы всех плохих» и «приневолить всех к взаимному поручительству» («… Если для того, чтобы одну фигню (капитализм) заменить другой фигней (плановая экономика как мы ее знаем), обязательно нужна еще и кровища в огромных количествах, то зачем это нужно? Поэтому я абсолютно трезво и сознательно, при взвешивании всех за и против, присоединяюсь к тем, кто просто хочет поднять налоги для богатых и сделать властные системы принятия решений прозрачными» [Максименко К. Почему я левая либералка // http://liva.com.ua/liberal-left.html]; «…«Кровища», которая вас так пугает, пролилась тогда, когда собственник не захотел расставаться с собственностью и его по всему миру поддержали такие же собственники, шокированные коммунистическим обобществлением и испуганные перспективой распространения этой практики. «Кровища» была нужна в этой классовой войне тому, кто хотел, чтобы на него и дальше завтра ишачили тысячи людей с легко управляемым сознанием. Буржуазию устраивала любая «кровища», чтобы вернуть «своё». Они начали гражданскую войну и интервенцию. В этих условиях «кровищу» лили уже все стороны и ни с чем не считаясь – потому что речь шла о рождении или об отмене нового мира для новых людей … Для меня есть кровь, которая делает мир справедливее и есть кровь, которая капает банкиру на счёт» [Цветков А. Почему я не «левый либерал»? // http://liva.com.ua/contr-liberal.html]), собственно бежали в «конце Эры Разобщенного Мира, начале Эры Мирового Воссоединения» будущие тормансиане. Именно тормансиане сохранили все фильмы об ужасах войн и истреблений, в то время как земляне этим не обеспокоились (не случайно ли, зная, что «время излечивает раны души»?!). К этому надо добавить: никаким гангстеризующимся капитализмом на Тормансе и не пахнет, ибо в романе «Час Быка» не показано ни одного капиталиста, ни одного факта, свидетельствующего о том, что на Тормансе разрешено частное предпринимательство. Как раз наоборот, Торманс – это общество «партийного социализма»: «… Каждая ступень в иерархии Торманса выражалась в каком-либо мелком преимуществе – в размерах квартиры, в лучшем питании. Эвиза с удивлением наблюдала, с каким ожесточением люди боролись за эти ничтожные привилегии. Особенно старались пробиться в высший слой сановников, стать «змееносцами», где привилегии возрастали до максимума. В ход пускались и обман, и клевета, и доносы. Подкупы, рабское усердие и звериная ненависть к конкурентам – Стрела Аримана неистовствовала, отбрасывая с дороги порядочных и честных людей, умножая негодяев среди «змееносцев»...» (Иван Ефремов, «Час Быка»).

В случае с ночными карателями Фай даже не думает о том, чтобы «недостойное действие немедленно уравновесить противодействием». Хотя мощь СДФ позволяла ей легко уничтожить и тормансианский лазер, пробивший силовое поле, и ночных карателей, не говоря уже о том, что ночных карателей можно было и не уничтожать, а просто разогнать инфразвуком.

Но затем кажется странным, что Фай Родис, находясь в Храме Всемогущего Времени, предпочитает погибнуть: «…Родис не успела утешить себя памятью о милой Земле. Она помнила о лихих хирургах Торманса, любителях оживления, и знала, что ей нельзя умереть обычным путем. Она повернула рукоятки СДФ на взрыв с оттяжкой в минуту, могучим усилием воли остановила свое сердце и рухнула на девятиножку. Ворвавшиеся с торжествующим ревом каратели остановились перед телом владычицы землян — на минуту оставшейся им жизни...» (И. Ефремов, «Час Быка»). Исходит Фай Родис в этом поступке именно из жажды самопожертвования во имя великой цели воссоединения двух народов в единое целое, категорически запретив Гриф Рифту мстить за ее смерть Чойо Чагасу и народу Торманса – ведь тогда оказалось бы, что тормансиане правы.

Казалось бы это «ненасилие» не согласуется с тем, что она совершает при этом массовое убийство, которого она, дескать, хотела избежать. Совершенно непонятно, зачем «оттяжка в минуту», проведи она взрыв мгновенно, массовой гибели карателей также удалось бы избежать.

Но она ответила насилием именно как воздаянием за совершенное (в конкретном случае – за принуждение к самоубийству), но не из-за того, что они «просто плохие парни». Именно с ЭТИМ откровением к землянам должен возвратиться звездолет «Темное пламя»!

Параллельно реабилитируется эзотерико-герметическая традиция Античности и Древней Индии – идеи реинкарнации: «…Объединение усилий людей, казалось бы, далёких друг от друга профессий, два века были нормой в самой большой и могущественной организации Земли – Академии Горя и Радости (АГР), изучающей бездны человеческой души и потому занявшей центральное место в системе Ноосферной цивилизации … Её фундаментальные исследования позволили многое понять в безднах души и сложнейшем механизме реинкарнации, в просторечии «переселении душ». Реинкарнация была научно доказана ещё в ходе ВВР. Эти же исследования, интроспективным методом, позволили перейти к куда более углублённому познанию сложнейшей структуры пространственно-временного континуума, чем позволял физико-математический блок наук, и аналитический метод. АГР доказала – картины регрессии не всегда память о прежних жизнях, медитация даёт несравнимо больше информации … Город Арктида, в котором была расположена АГР, находился на Северо-Западе Евразии, в тех же местах где по преданиям находилась древняя Арктида … Тантра не античеловечна и не свирепа … А если беспощадна, то лишь потому, что отражает саму жизнь, законы которой установили не мы … Тантра является одним из герметических учений. Их было множество, и возникли они в глубокой древности … Ряд исследователей считают их создателем Гермеса Трисмегиста, реальное историческое лицо, египетского жреца Тота, жившего в 3 веке до нашей эры. Но есть и противоположное мнение – учения гораздо древнее, и их родина Древний Крит – Атлантида. Есть точка зрения, что их родина – ещё более древняя и таинственная страна Арктида. Из древних учений наиболее известным является учение орфиков в древней Греции и учение индейцев майя изложенное в сборнике легенд «Пополь-Вух». В Эру Разобщённого Мира распространёнными герметическими учениями были тайная еврейская религия – Каббала, тайная часть индуизма – Тантра и некоторые толкования части Буддизма – учения об Алмазном пути. Из них выросли Йога и боевые искусства Востока. Суть герметических учений в том, что они считали наш мир сотворённым преступно. Если судить с позиции доминирующих религий ЭРМ, наш мир – результат преступления еврейского бога ... Христианство заимствовало из Герметизма часть установок, в частности, апокриф о мятеже Люцифера … С апокрифом смыкается секретная тантрическая легенда, об узурпации Брахмой творческого процесса Вселенной. Индуизм намного более демократичная религия, чем христианство. Он далёк от того, чтобы культивировать известный тезис о великом счастье быть рабами – «рабами Божьими» и утверждает – богом способен стать каждый. В процессе развития, каждый человек, совершенствуясь из инкарнации в инкарнацию, однажды способен достичь индивидуального бессмертия, а если он станет более совершенным, чем тот или иной бог, то автоматически займёт его место, включая и место Творца. Индуизм интересен и тем, что считает материальные миры реально не существующими, иллюзией – майей. Мы воспринимаем их как реальность лишь потому, что наши материальные тела часть иллюзии. Выражаясь современным языком, мы живём в условиях виртуальной реальности, только вместо компьютера сознание – сознание Брахмы. Но наши индивидуальности не тени, порождённые его воображением, они – равноправная часть системы, каждый из нас существует вечно, душа не рождаема, и не уничтожима. Именно поэтому она и способна занять в системе доминирующее положение … Иногда огонь нужно гасить огнём. «Клин клином вышибают», всегда говорили в народе, вопреки тому, что христианские и постхристианские моралисты оспаривали это с кровавой пеной у рта, доказывая: «Насилие всегда порождает насилие». Мудрость народа всегда была выше принципа доминанты Гуманизма, и народ хорошо понимал – не всегда, и далеко не всегда. Напротив, в большинстве случаев именно насилие является единственным способом насилие остановить … Психологи давно знают – нашей психике нужны не только положительные, но и отрицательные эмоции, и это главное что нужно для дальнейшего развития и совершенствования души. В этом суть работы Академии Горя и Радости. Оба состояния психики нужны не только личности, но и обществу, точнее ноосфере. Боль сигнал тревоги, и душевная боль не исключение. И мы должны постигать на всё новом уровне не только радость, но и боль … ПНОИ иногда приходится шпионить за людьми и сейчас. Психика ещё много веков будет хранить бездну тьмы, поэтому и нужна организация психологического надзора … Человек тонкая, почти неуловимая грань между безднами «зверя» и «скота», но только нет ничего прочнее и надёжнее этой грани, и не случайно древние греки называли её – Аристон (наилучший). В конечном же итоге победа добра и красоты, как в этом мире, так и в душе каждого, зависит только от самого человека. » [Козлович А. Тёмное Пламя // http://bolshoyforum.org/forum/index.php?topic=106292.0].

Как видим, «Прямой Луч» аполлонического сознания неоефремовцев преодолевает все моральные сомнения относительно принципа «вот бы собрались все хорошие люди и убили бы всех плохих».

1. «…Культ вампира – это культ Силы, взятой как слепая мощь. Она воспринимается как нечто мужественное, однако мужское начало предполагает самоограничение. Там, где это ограничение снимается, мужская брутальность незаметно переходит в женственную истеричность. Вот почему берсерки и другие воины-безумцы уподобляются яростным женщинам – с их визгом и воплями. К слову сказать, вышедшая из себя женщина может легко разбросать несколько мужчин, ибо в ней просыпается какая-то кратковременная, но мощная сила. Потом наступает сильная слабость. Здесь сразу же вспоминается судьба кроваво-красного СССР, с его брутально-женственным и донельзя крикливым культом партии, родины и земли (судя по описаниям многих очевидцев, чекисты времен красного террора очень любили пить кровь своих жертв). Он был способен на мощный рывок, который отбросил многих сильных врагов. Но потом красную родину-мать постигла невиданная слабость. В первые десятилетия советской власти были пролиты настоящие водопады крови – уж не для того ли, чтобы влить Силу идейно выдержанным посвященным? Между прочим, этим посвященным еще в 20-е годы обещали бессмертие. Этим занимался Институт крови, которым руководил красный мистик Александр Богданов. Но потом отец народов решил прекратить этот странный (и страшный) эксперимент» [Елисеев А. Метафизика вампиризма // http://ariston777.u.qip.ru/?1-17-0-00000012-000-0-0].

2. Неокаббалисты школы Мижаэля Лайтмана считают, что впервые этот принцип сформулировал Бааль Сулам в статье «Взаимное поручительство» («Арвут ададит»).

Олег Гуцуляк: Лицарі святого Бьолля, або "Мандрований град" в сучасному українському літературному процесі

2011-11-25T15:41:00.000+02:00

“Патріарх Бу-Ба-Бу” Юрій Андрухович пропонує всім українцям (“ще не добитим”)   відкриття «лицарської Слави» своєї країни, слави “мандрованого лицаря-філософа”, “визволителя Панни” (архетип “Персей”) [1]. Цим він повторює західноєвропейського патріарха літератури Генріха Бьолля (“Очима паяца”, 1963 р.), який не знаходить для свого “лицаря-принца” іншого шляху, крім карнавально-циркового (знаменно, що один із перших романів Бьолля “Потяг прибув вчасно” початково мав назву “Від Львова до Чернівець”). Надалі романи Юрія Андруховича “Рекреації” та “Перверзія” явно перегукуються з такими романами Бьолля “Чим закінчилося одне відрядження” та “Груповий портрет з дамою”.

Не слід перейматися тим, що ідея “лицаря-визволителя Панни” є смішною та споріднена із замилуванням Дон Кіхота лицарською славою раннього Середньовіччя. Не забуваймо, що якщо на крайньому Заході Європи лицар серця Дульцінеї втілював незалежне існування на “окраїні” суспільства та звільняв каторжників, то на крайньому Сході Європи лицар Святої Покрови здійснював той же “момент” буття – жив на “окраїні”, звільняв каторжників із турецьких галер… Але якщо ідальго Алонсо Кіхано – герой-меланхолік, то гетьман (генеральний капітан) християнської міліції Сагайдачний – герой-холерик,
який і стінами Кремля та Хотина заволодів і свою Дульцінею проміняв на тютюн та люльку… Наполеона Бонапарта теж підіймали на глум за похід у Єгипет (акт замилування традицією хрестових походів). Але наслідком його став Розетський камінь та дешифрування давньоєгипетських ієрогліфів…

Так, «Великі Пригоди», “…Великі трагедії, – писав Микола Шлемкевич, – тяжкі переживання нації часто є струсом духа, після якого приходять глибокі відкриття. З розораних душ вистрелюють горді будівлі, в яких довго наступні покоління знаходять свій дім і світ” [2]. Начебто, тепер це вже реалізується:

… вже народжуєсь Київ – новий, златоглав

для нових офіцерів та антологій! [3].

Іншими словами, екс-“неодегенерат” Степан Процюк пропонує йти шляхом, схожим на шлях барона Романа фон Унгерна, що намагався в 1921 році відродити у серці Монголії міф чорної “суувастік” на жовтому полотнищі – могутню імперію Чінгизидів. Зрештою, російські євразійці та неоєвразійці підняли на щит ідеал засновника “ордену офіцерів-буддистів”…

Свого часу українців не захопила неоромантика “східних (азіатських) конквістадорів”, “конквістадорів Великого Сходу” [4]. Але об’єктивна реальність володарює всупереч суб’єктивному бажанню “братії” українців. Тепер “… час пуританців, людей гарячої віри – знов настав для Європи і світу; що ці, якраз ці “пуританці” , показалися деміюргами історії …; що власне “добра воля осіб”, воля, скріплена вірою – творила історію, їх “апостольське слово”, (а) не “безупинний громадянський поступ”…” [5].

Негативно оцінюючи феномен “деміюргів”, “янсеністи” від літератури охрестили цей наш час “часом єзуїтів”. Нехай і так! Останні – це “… лицарське братство сущого перед обличчям небуття, бойове співтовариство у священній війні проти потягу до розпаду, проти тліну та розтління, проти ніщо” [6].

Жан-Франсуа Ліотар убачав прихід цих “лицарів-конквістадорів” у “вчених-партизанах”, “негативних героях”-постструктуралістах, які методом деконструкції підривають пануючу Систему зсередини. Така собі мрія зреалізувати те, на що не спромоглися “нові ліві” 60-70-х рр. ХХ ст. зі своїм журналом “Партізан Ревю”…

Саме до “партизанів-деконструкторів” прийшов із своїми романами Юрій Андрухович, шукаючи шлях лицаря після реалізації вищезгаданого проекту Г.Бьолля на українському терені (у вигляді “Бу-Ба-Бу”; якось у телециклі “АргументКіно” ведучий, головний редактор журналу “КINOКоло” В. Войтенко, щоб пояснити глядачеві, що таке постмодернізм на прикладі кінофільму Джона Коена “Виховання Арізони”, дав таке визначення: “Це такий собі бубабізм у кіно!”).

За В. Єшкілєвим, одначе, інші “лицарі-партизани” виробили куди-більш витонченіші (“єзуїтськіші”, як сказав би літературний критик Є. Баран) форми дискурсу: “гра на випередження” (a la “Мы наш, мы новый мир построим»), а саме:

1) широка домовленість традиціоналістськи налаштованих мислителів (тобто “генонівців”, “нових правих”) та культуртрегерів (“гекатонхейрів”, за А. Дугіним) про введення в сучасний контекст поняття “плеромічна відкритість”, розробка знакового (на базі універсалій, наприклад, австро-угорської метакультури) та сенсового наповнення, що стають “ембріонами злагоди” для нового за методом традиціоналізму (post-Guenonisme або post-ruthenisme), “вживленого” у “постмодерністську тканину інтелектуального простору”;

2) “накидування” мисленнєвих будь-яких нюансовано-нараційних (у дусі стилю “фентезі”) практик толкієнівсько-діккенсівького типу (т.зв. “деміургійний дискурс”) на амбіції певних сил, політичних, економічних або естетичних [7].

Але проекти як Г. Бьолля – Бу-Ба-Бу, так і “неотолкієністів” (але аж ніяк не самого В. Єшкілєва, який лишень провокує ситуацію у потрібне йому русло, за що отримав прызвисько “Гапон української літератури”, щоб у черговий раз потурити зашкарублість української маси “іронією швейківського типу”)   – невдалі варіанти можливого. Бо їм, несучим ідеї «раю тварин святого Франциска поміж “птахів та лілій”, нема місця у сфері масової культури – цієї animal farm («ферми тварин»), класично описаної Джорджом Орвеллом. Похід “лицарів престолу святого Бьолля” приречений на невдачу під ударами Саладіна – “Масового Чтива”.

Юрій Андрухович вчасно втікає із «проекту Г. Бьолля» у «проект Томаса Манна» (роман “Смерть у Венеції”, 1912 р.). Далі наводимо дещо довгу цитату з рефлексый грузинського культуролога: герой роману Манна Густав фон Ашенбах, “… віддаючи себе у четвертій главі у владу міфологічного, … сп'янів від можливостей розмикання своїх кордонів вглибину, в перспективу подоб, сп”янів тим більше і тим пагубніше, що у цьому міфологічному достаткові для нього нема центрального, опорного міфу, за котрий міг вхопитися його розум, – міфу, котрий би став ведучою зіркою та стержнем, новою культурою його внутрішнього життя. Як блукає він (вимазавши собі обличчя сажею, тобто у “масці”, – О.Г.) лабіринтом венеціанських вуличок, переслідуючи Тадзіо, так само блукає він і лабіринтом міфів у все зростаючому своєму сп’янінні. В якусь мить здається, що платонівські діалоги можуть стати організуючим центром, котрий стягує до своєї логіки внутрішні сили та спонукання Ашенбаха… Отже, у міфологічній логіці, котрій вручає себе Ашенбах, відсутня генеральна організуюча ідея – відсутній його власний стерновий міф” [8].

Для російського модернізму “провідним міфом” є солярно-космічний міф про боротьбу “культурного героя із Сонцем, що символізує перемогу над часом.

В американському світовідчутті цю “провідну зорю” прояснив Генрі Форд: “… Невдачі дають тільки привід розпочати знову і більш розумно. Чесна невдача не ганебна; ганебний страх перед невдачею”. І далі слова Бориса Парамонова: “… Що таке Америка”? Це не досягнутий рівень споживання, а готовність розпочати заново, від нуля. “Емігрувати” …   Америку створили люди, здатні розпочати від нуля. Але це і є “єврейство” – як усезагальна характеристика людського проекту. Америка – інтернаціонал євреїв усіх націй… Російська культура повинна була піддатися діаспорі та викоріненню у власній країні, щоб довести свою прославлену “вселюдськість”…” [9].

Той же принцип «розпочати спочатку» виразив поетичним рядком геній цивілізації Окциденту Р. Кіплінг:

…И, потерпев крушенье, можешь снова –

Без прежних сил возобновить свой труд,

И если ты способен все, что стало

Тебе привычным, выложить на стол,

Все проиграть и вновь начать сначала,

Не пожалев того, что приобрел…

(«Если…»)

Юрій Андрухович емігрує спочатку уявно, у романі “Перверзія” (1997 р.), цьому українському аналозі “Смерть у Венеції”. Герой роману Стах Перфецький нагло зникає у лабіринтах Венеції, де провідним його міфом стає “… все починати спочатку і щохвилини вигадувати для себе можливості нового початку” [10], що цілком у традиції української літератури: “…Як би було безбарвно й сіро, справді, коли б не було в людей цієї щохвилинної здатности відроджуватися й відтворюватися. Відтворюватися не стільки в поколіннях, а щохвилини. Який неоціненний скарб!” (Докія Гуменна) [Цит.за: 11]. Не дивно, що авторка цих слів – апологет язичництва, в якому з кожним новим календарним роком можна розпочинати все знову, без-будь-яких докорів сумління, без жодного тягаря минулого гріха .

Це – ніщо інше,   як міфологема “Протей” (“Трікстер”), борець із богом – “культурним героєм” (“культуртрегер” – ведуча міфологема імперськості, отже – Росії, в якій, мов Йона, певний час перебуває герой іншого роману Юрія Андруховича – “Московіада” – Отто фон Ф.). Але цей трікстер (у палеоазіатів він виступає у образі Ворона, тож не дивно, що М. Жулинський підмітив щодо Андруховича: “… не гребує нічим – мов та ворона” [12]) є в той же час богом Діонісом, “трагічною множинністю” [13]. Тому українці почуваються у постмодернізмі як риба у воді, живуть у ньому та ним: “багатоманітність можливостей” ставиться в основу постмодернізмом, в той час як для реаліста (людини епохи раціоцентричного Модерну) це здається хаосом та безладом [14].

“Множинність нових початків” – це і коїтуси: “… Російські люди… не розуміють, що “секс” важливіше “сублімацій”. Останнім твердженням не заперечуються жодні старі цінності, але виявляються нові, і вони зближуються; сексуальна енергія … усвідомлюється як цінність… Сублімація і редукція не протиставляються світоглядно, а розташовуються поряд. Реалізується формула Гегеля: істина не тільки результат, але й процес” [15]. “…Я розкошую, мов фалос у лоні”, – пише Юрій Андрухович в “Листах в Україну (із Москви)”. А Віктор Шкловський, коли повернувся з еміграції у Москву, навпаки, визнав: “… Я живу тьмяно, мов у презервативі” (“Третя фабрика”).

Це – і стан здатності переноситися легко і вільно з поезії у найрізноманітніші форми життя, в якому перебували О. Пушкін та В. Шекспір   [16] і чого прагнув навчитися М. Гоголь. Не дивно, що Ю. Андрухович перекладає українською “Гамлета”, займається іншою формою життя – науковою діяльністю (захищає дисертацію), журналістською (веде колонки в газетах “День” і “Західний кур’єр”), педагогічною (читає лекції за Фулбрайтівський грант) тощо.

Як на нас, то викликаний цей “протеїзм” бажанням за досконалим світом поетичних спогадів приховати свою особистість (аж до повного її зникнення). Для В. Шекспіра – це неаристократичне походження, для О. Пушкіна – “арапство”, для Ю. Іздрика (із Т. Прохаськом та В. Муликом) – «мізісторія» як «відчудження від Європи» (у формі “туги за Австрією», за нереалізованою такою собі «Землею Франца-Йосипа ІІІ»).

В Ю. Андруховича “комплекс Протея”, проте, має іншу природу – він викликаний, щоб стати маскою для іншого творчого комплексу, суть якого прорвалася назовні з декларацією небажання більше писати поезію. Це ж саме надибуємо у Василія Розанова: «… Насправді – це так конкретно, як було б з когось списане. – “Я не відмовляюся писати; але хочеться на час, навіть довший час, перестати друкувати. Поезія для мене не самолюбива насолода. Я не маю потреби у хвалі (звісно, черні), але не бачу, чому повинен піддаватися її звинуваченням». Це – мова Сальєрі! Між тим – це лист Баратинського…» [17]. Ба, більше того! Ще Освальд Шпенглер “комплекс Протея” вважав викликаним “відвічним інфантильним відчуттям боязні світу” (де “світ” – це “тіло”, “минуле”, “здійснене”, в той час як “життя” – “здійснюване”, а “душа” – «те, що належить бути здійсненим»), що є «… найбільш творче з усіх відпочаткових відчувань. Йому зобов’язана людина найбільш зрілими та глибокими з числа форм та образів не тільки свідомого внутрішнього життя, але і його відображення у безкінечних явищах зовнішньої культури. Як таємна, не зовсім чутна мелодія проходить ця боязнь через мову форм кожного справжнього витвору мистецтва, кожної щирої філософії, кожного великого діяння… Тільки внутрішньо мертва людина … втрачає або заперечує її … відпочаткове відчуття боязні знаходить своє вираження у духовних, доступних для сприйняття образів символах                                     протяжності» [18], тобто “вічного повернення” – щорічного воскресіння у містеріях розтерзаного фракійсько-кельтського бога Діоніса: “…Ім’я Діоніс можна замінити іменем Протей… Діоніс, трагічна множинність…” [19].

Але ці язичницькі “безкінечні початки” – це втеча від вимоги здійснити зміну раз і назавжди. Відомий теолог Андрій Кураєв наводить слова одного філософа про те, що він знову пізнав радість молодості, пройшовши від членства в ЦК КПРС до християнської віри: «…Адже молодість людини вимірюється її здатністю лишити усе позаду та почати все заново. І справжній гріх – це відмова стати чимось більшим, ніж ти є зараз” [20].

Потім, відреагувавши свої творчі комплекси, «язичницький» Патріарх Бу-Ба-Бу Юрій Андрухович емігрує реально, починаючи з частих вояжів до Австрії, Німеччини, Польщі, Швеції і до Сполучених Штатів (грант Фонду Фулбрайта).

Те ж саме мандрування чинять його “компліментанти”:

–        Юрко Покальчук – до Парижа,

–        Галина Петросаняк – до Відня та Праги,

–        Тимофій Гаврилів – до Відня,

–        Володимир Єшкілєв – до Єрусалиму та Москви,

–        Володимир Чернявський – до Риму,

–        Тарас Девдюк – до Чікаго,

–        Олег Короташ – до Кракова,

–        Олександр Ірванець – до Києва,

–        Іван Андрусяк – до Луганська,

–        Олесь Гордон – до “латентного” Львова,

–        Юрко Іздрик – до просто Львова, а потім того ж таки Кракова,

–        Тарас Прохасько – хоча б до іншої “-Анни”…

Таке собі “посполите рушення”, “рокош”, “похід конфедератів”, “хіджра” сучасної української літератури.   “…Одне слово, письменники сьогодні тікають у прикладну географію” [21].

Іншими словами, постає такий собі літературний “Мандрований Град”, що перебуває у драматичному протистоянні із “земним градом” (тестаментарно-рустикальним, заповідально-селянським літературним дискурсом) та у драматичній нетотожності самому собі, бо його численні вороги зовні належать до нього. Таке собі “неоавгустиніанство літературне”, як означив би якийсь упорядник енциклопедії, натякаючи на вчення Августина Блаженного про два гради – «Град Земний» і «Град Небесний».

Одночасно реанімується і проект східного сучасника св. Августина Аврелія Блаженного – св. Діонісія Ареопагіта, для якого церква – це ієрархія ангелів на небі, що безпосередньо продовжується ієрархією людей на землі (“відображення чистого світла у чистих дзеркалах”). Про драматизм їх протистояння не може й бути мови.

Харизму на цей концепт-проект «неоареопагітства» з його ніцшеанським пафосом поділу на “овець” та “козлищ” Володимир Єшкілєв отримав внаслідок як реального паломництва у Святу Землю (спільно з дійсним членом Римської Академії Сучасного Мистецтва, івано-франківським художником-філософом Володимиром Чернявським), так і від благословення імператорських генів (В. Єшкілєв – представник бокової лінії династії Кантакузенів, що підтримували ісихастів у боротьбі з візантійськими “рустикалами”-зилотами, на яких опиралася династія Палеологів). Володимир Єшкілєв, цей “білінгв-характерник”, “горопашний деміюрг” (як означив його донецький журнал “Кальміюс”), «сучасний непримиримий Іван Вишенський з ентузіастичним пафосом Петра Скарги» (ось і зійшлися крайнощі!) вибудовує власну ієрархію та рівні допущення до “таїнства” у сучасному українському літпроцесі – “Мала Українська Енциклопедія Актуальної Літератури” (МУЕАЛ; видано в 1998 р.). Парадоксально, що інші твори Ареопагіта та Єшкілєва теж перегукуються: “Про Божі імена” – “Парадокс Хомського”; “Про містичну теологію” – “Адепт” (у співавторстві з О. Гуцуляком) тощо.

Як на наш погляд, то проект “ієрархія актуальної літератури” породжений “феноменологічним синдромом” у його творців, а саме – прагненням до достовірних істин, в той час як концепт “Мандрований град / Пілігримне царство” (його апофеоз – “Пси Святого Юра”, одинадцяте число “Четверга” та журнал “Потяг-76”), навпаки, – “метафізичним синдромом”, тобто прагненням до гіпотетичних (допустових) тверджень. Останній проект визнає право   на життя проекту В. Єшкілєва саме як “екзотеричного” (зовнішнього, відкритого, доступного для сприйняття непосвяченому) свого аспекту, мета якого – регламентувати життя всіх рівнів сучасного літературного процесу (знав би найбільший “регламентатор” українських “інженерів людських душ” Олександр Корнійчук ким стане внук його особистого шофера!).

Потрібен лише новий “папа від літератури”, щоб одразу з простого “приходського” (“Станіславського”) “священнодійця від літератури” перевести Володимира Єшкілєва у статус офіційного “кардинала української постмодерної літератури» (як це сталося з Д.Г. Ньюменом). Зрештою, журнал “Крєщатік” визнав вже цього представника “станіславського феномену” тут і тепер (hic et nunc) за “сірого кардинала” літпроцесу (пор. з тим же Ньюменом). Щоправда, є для нього небезпека впасти в “прєлєсть”, але здорова іронія швейківського типу (як вже говорилося) у самого творця МУЕАЛ зуміє, сподіваємося, подолати цю спокусу (як бачимо, проте, ця надія не справдилася – в 2008 р. богиня Калі-«Слава» нещадно пожерла «кардинала-консультанта»).

Та й чи не повірити у ніцшевське “вічне повернення”, адже німецький літературознавець Ганс Єшке (!!!) займався “роздаванням слоників” представникам іспанського літературного покоління 1898 року. В 1947 році його книга повторно була видана у перекладі на іспанську в Сантьяго-де-Чілі. З Гансом Єшке полемізував інший критик – Гарольд Баран, що вражає у сенсі існування ідейного “антипода” Володимира Єшкілєва – літературного критика Євгена Барана. До речі, ці обидва українські літературознавці народилися 23 травня, у день просвітителя диких африканських племен (берберів і таке інше) Симона Зилота (це на його весіллі Син Божий на прохання Богородиці перетворив воду на вино, цим вперше проявивши свою надприродну сутність).

Легітимність письменницький “Мандрований град / Пілігримне царство” отримує з рук метра українського культуроторчого духу Юрія Шереха-Шевельова: “… шанс України – в експансії” [22]. Експансія – “хіджра” набуває статусу перфектного. Роман Юрія Андруховича “Перверзія” для української культури та ментальності первертує (латин. “перегортає”, “відкриває”) “Історію русів” (паралель роману з нею помітив Назар Федорак [23]), історію еміграції-експансії варягів-лицарів-ченців-“конквістадорів степу”.

З Юрія Андруховича та «Псів Святого Юра» розпочалася «андрухов’юрська ера» української геокультури (однакові геологічні періоди на різних континентах мають різні назви), тобто ера, яку В. Єшкілєв визначив як ера «шляху воїна попри жерця» [24].

Концепт “Мандрований Град” (як сучасний варіант метапроекту “Україна – країна мандрованих дяків”, за М. Гоголем) може дати українству розраду від прийняття через цей проект того факту, що реальна Україна – «… при битій дорозі. Що вона і Європа й Азія. Наша культура вбирала елементи з обох сторін світу… Злочин Росії не тільки в тому, що вона відірвала нас від Європи. Вона відірвала нас і від Сходу… Калмики нам теж потрібні. Це знав Хвильовий. Це відчувала Гриневичева. Не втямки це епігонам вісниківства (“рустикалам”, – О.Г.) і львівській перекупці (тобто тим, кому “нудна дорога на Схід”, як признається Степан Процюк, – О.Г.)… Суть не в запереченні імперіяльної концепції заради ствердження провінційної, а в виробленні вищої імперіяльної (“Євразія без Москви!”, – О.Г.)… В нашу епоху позиція ця – ключ до майбутнього… Зрозуміти себе — це означає ствердити себе… Не острів серед суходолів – припонтійських і тучних,… – а осередок двох материків” [25], своєрідна МезоЄвразія: “… Із Заходом мостом з'єднати Схід, Нехай новий на нім зросте Акрополь” [26].

Як колись поєднав Захід та Схід Александр Македонський. Про повторення його подвигу українськими лицарями (“александрами”) мріяли письменники козацького барокко ХVІІ ст., об’єднані у власний “Мандрований Град-Ковчег” (серед стихій титанізму та звитяжництва) – київське “Товариство Афіни / Атеней” (Є. Плетенецький, П. Беринда, К. Сакович, С. Почапський, П. Могила, С. Косів, Х. Євлевич). Дещо пізніше об’єдналися у свій “Мандрований Град” – “Чернігівські Атени” Л. Баранович, О. Бучинський–Яскольд, І. Величковський, Д. Туптало, І. Орновський, І. Максимович та інші.

Отже, “Мандрований Град” “андрухов’юрської ери” продовжує українську   традицію. На роль “Атен” претендували і “лицарський орден” “Пси Святого Юра” (domini canes), “солдати-зброєносці” при цьому “ордені” – Асоціація українських письменників (АУП), різні “жрецькі-священницькі” консорції – “Нова література”, “Авжеж”, “Четвер”, “Література Плюс”, “Критика”, “Кур’єр Кривбасу”, а також “лісові ватаги” – “Нова дегенерація”, “Друзі Еліота”, “Смолоскип”, “Книжник Рев'ю”, «Севама», «Поетичні майстерні» та інші.

Реально домінуючим “Атенеєм” претендував стати “Станіславський (Івано-Франківський) феномен” (Ю. Андрухович, Ю. Іздрик, Т. Прохасько, Г. Петросаняк, В. Єшкілєв, В. Мулик, Я. Довган, О. Лишега, М. Микицей, М. Король, О. Гуцуляк, А. Морговський, А. “Середа” Кирпан, О. Рубановська, В. Чернявський) та його друковані органи “Четвер”, “Плерома”, супутні йому донецький “Кальміюс”, чернівецький “Потяг –76”та львівський “Форма(р)т”, а також персонально – Ігор Бондар-Терещенко, Олесь Гордон, Олег Соловей, Анна Біла, Василь Кожелянко, Маріанна Кіяновська, Олександр Бойченко and the rest. Проте «Станіславський феномен» виявився тим возом, який так і не зрушив з місця, бо тягли його «мандрувати світами» у зовсім протилежні боки. І, зрештою, він розвалився.

Редактор рустикально-тестаментарного журналу “Основа” Валерій Ілля щось таки відчув у геокультурних здвигах українського духа, але нове “покоління незнаючого кінця часу” (endlose Zeit), “часу сарматів” (за І. Бобровскі), “часу єзуїтів” (за Є. Бараном) він невірно витлумачив як “дітей безчасся” (Ю. Андрухович, В. Діброва та ін.), а тому мріє про альтернативу їм – “нове покоління” “пастушків” “Великого Стилю” [27] (пор. з іронізуванням над цим у новій книзі Костя Москальця “Нічні пастухи буття”). Валерій Ілля “звільнив” ціле покоління з літератури, оголошуючи його “яловим”, бо, на його думку, воно порушило “благопристойність” “Великого Стилю” рустикально-тестаментарного (селянсько-заповідального) дискурсу.

Нехай і так. Звільнений “благопристойниками” ліцейський вчитель романських мов Ездра Паунд висадився у Гібралтарі без грошей у кишені та помандрував пішки через всю Іспанію, Прованс, Тоскану, живучи випадковими заробітками і відкриваючи для себе свідчення збережених ще скрізь духовних цінностей Середньовіччя, його етики та мистецтва.

Так і думаємо, що звільнені адептами «Великого Стилю» письменники з «Мандрованого Граду» зроблять для нашої культури нові чудові і чудні відкриття.

* * *

Без сумніву, наша інтерпретація має право на існування на основі т.зв. парадокса Шлегеля-Шлейєрмахера, що полягає у наступному: дослідник, критик, інтерпретатор завжди ліпше розуміє контекст, ніж автор.

Перші читачі вищенаведених рядків вказували на той факт, що наш текст суперечить тому, що висловив співавтор роману “Адепт” та МУЕАЛ у своїй статті “Діти різних конвенцій” [28], а саме, що крім дискурсів “кореневої” та “ризомної” ідеології “… я констатую лише один незаперечний факт: третьої конвенції створити поки що не вдається” (В. Єшкілєв).

Вірно, не вдається так званим “дев'ятдесятникам”. Просто тому, що вона вже створена. Віктор Шкловський назвав її “конвенція часу”: “… Кожна людина затримується у своєму розвиткові на якомусь етапі, перестає йти за загальною течією часу і як звичайно, закріплює ситуацію своїм одягом” [29]. А тепер цю ситуацію визначають як “постмодернізм”. Нема єдиного стилю, єдиної історії, єдиного часу і мови: “… надто багато історичних часів жужмом упхалося в тісний, заледве що двадцятилітній проміжок” [30].

Так, покоління, дещо невірно означене як “дев’ятдесятники”, залишилися у часі культурного андерграунду (“постшістдесятництво та його відгалуження – “вісімдесятництво”, “Нова хвиля”), а не пішло за течією часу у “хіп-хоп-культуру” (т.зв. “дуже пізніх дев'ятдесятників”, «двохтисячників», cool-культуру). Ще інші, у свою чергу, залишилися або у часі героїв драми “Майстри часу” (Сталінська премія, 1930 рік), як от Б. Олійник, В. Сингаївський, О. Мороз, О. Бердник та інші), або “націонал-революційного резистансу 20-50-х років” із його принципами “народництва” (“ендіженізму”), просвітництва, “мовомислення”, “культурною непритомністю” (за Оксаною Забужко; Вячеслав Медвідь визначає це покоління як “неонародництво”, Вікторія Стах – “сомнамбулізм”, “вовкулакуватість”).

Але передову позицію займають серед цього набору “часів” саме спадкоємці культурного андерграунду (“культурного гедонізму”). Вони на правах “нувель лежітім дефанс” стали “новими єзуїтами” для досягнення головної мети – внести у свідомість своєї майбутньої пастви культуроцентричну (“космоцентричну”) ідею, щоб, як мріяв Гамлет, “вправити Часові його суглоб”. Або пере-створити Час, або вмерти!

“Позадесятники” (С. Процюк, Є. Баран, І. Ципердюк, М. Бриних, В. Стах, А. Кокотюха та інші), чи, як їх визначив Юрій Андрухович у передмові до “Нової дегенерації”, “поетичні магометани”, не вірять в успішну реалізацію цієї “хірургічної” операції. Хоча свого часу “деміургійний” проект під назвою “незалежна Україна” таки вдалося зреалізувати носіям “часу народництва”, а ті які заперечували його можливість, приречені були стати в обслугу людиноненависницькому тоталітаризмові, а після того, як “лев здох”, стали “мародерами” – перетворилися “… на такого собі “пахана”, що очолює “малину”,… там де треба підставляє кишеню” [31].

Виходячи з принципу типології, запропонованої російським літературознавцем Славою Льоном [32], час культурного андерграунду сучасної українсьої літератури відповідає т.зв. “бронзовому вікові” (з 1957 року), суть якого, вже за культурологом Микитою Покровським, полягає в тому, що в цій епосі йде інтенсивне оволодіння майстерністю, стрімке становлення та закріплення життєво важливих навиків, розвитку вмінь та знань, увага до спадку, головним чином, епохи “срібного віку” (кінець ХІХ ст. – 20-ті роки ХХ ст.). “Час народництва і /або класовості” відповідає “мідному вікові”, вікові резистансів та “мідних труб” – культури на службі ідеології.

Самі ж “позадесятники” є актуалізаторами “залізного віку”, епохи диявольської гри розуму (за Мерабом Мамардашвілі), актуалізаторами його апофеозу – “квалітизму”: неправильна мова (порушення у синтаксисі та/або в семантиці), правильна форма. Почитайте принаймні вірші “Нової дегенерації”, і зрозумієте, що мета їх – шаманське “по-ятіє” (принцип to have). “…Замість робитися майстрами часу, – пише Оксана Забужко, – … стали (представники “залізного віку”, – О.Г.) його бранцями. У висліді живемо в стані якихось перманентних почуттєвих викиднів (підкреслення наше, – О.Г.): ані любити близьких нема коли, ані дорогих небіжчиків оплакати, – зате дедалі, то більше оплакуємо власну безмежну самотність” [30].

Покоління культурного андерграунду (“Мандрований Град”, “нові єзуїти”) прагне дезетатизації, тобто емансипації народу від держави (Системи) (пор.: “Вітчизну я любив, а не державу”, – писав лорд Байрон у “Сарданапалі”), коли народ починає саме себе споглядати у культурі (цій, за Аленом де Бенуа, “інтимній діалектиці людини та природи”) як об'єктивації своєї самості, що набагато легше зробити в умовах, коли декларується, що “Не за таку Україну боролися покоління попередників!”, “Не про таку самостійну Україну ми мріяли!”.

Іспанський баск Мігель де Унамуно-і-Хуго пропонував для своєї країни наступний проект: “… перейти в інший вимір – … відродити націю означає “перетворити стадо виборців та податкодавців” у “народ, що складається з “я”… Ось у цій точці “я”, в неподільному духовному атомі спільноти й вирішується … її майбутнє” [33].

Першими, хто запропонував в українській інтелектуальній історії дезетатизаційну національну ідею, на думку Оксани Забужко, були Іван Франко та “Молода Україна” (Т. Зеньківський, Л. Цегельський, В. Старосольський, А. Крушельницький, М. Вітошинський, В. Панейко, В. Лотоцький та інші). Але з причини, що цей проект було насильницьки перервано, то цю місію кладе на себе сучасне покоління “Мандрованого Граду”, яке, начебто, за словами представника ворожого їм проекту із заповідально-рустикального дискурсу, прагне винайти “нове колесо” [34]. Або ж, як справжні “деміурги”, дмухнути в обличчя “масового” істеблішменту “подих третього тисячоліття” (за М. Жулинським).

Але воно, це “покоління”, свідоме того, що не починає нову лінію глобальної рефлексії, але завершує стару – остаточно та безповоротно.

Завершує черговий оберт колеса дхарми української літератури.

Література

Андрухович Ю. Кохання і смерть по-лицарськи: визволення панни // Сучасність. – 1994. – № 1. – С. 69-75.

Шлемкевич М. Загублена українська людина. – К., 1992. – С. 32-33.
Процюк С. Завжди й ніколи : поезії. – Львів : Престиж-Інформ, 1999. – С. 42.
Хвильовий М. Україна чи Малоросія // Слово і Час. – 1990. – №. 1. – С. 26-28.
Донцов Дм. Дві літератури нашої доби. – Львів, 1991. – С. 43.
Аверинцев С. Поэты. – М. : Языки славянской культуры, 1996. – С. 314.
Ешкилев В. Восточная Европа : кризис идентичности // Независимая газета. – Москва, 1999. – 25 авг.
Эбаноидзе И.А. Опьяненная песня» или «нравоучительная притча»? // Известия РАН. Серия литературы и языка. – 1995. – Т. 54, № 2. – С. 35-36.
Парамонов Б. Конец стиля. – М. : Аграф; СПб. : Алетейя, 1999. – С. 303, 366.
Андрухович Ю. Перверзія. – Івано-Франківськ : Лілея-НВ, 1997. – С. 317.
Шерех Ю. Пороги і запоріжжя. – Харків, 1998. – Т. 1. – С. 326.
Жулинський М. Подих третього тисячоліття : літературно-критичні статті. – Луцьк : Терен, 2000. – С. 26.
Парамонов Б. Конец стиля. – М. : Аграф; СПб. : Алетейя, 1999. – С. 246.
Tomlinson H. After Truth // Dismantling Truth. – L., 1989. – P. 51.
Парамонов Б. Конец стиля. – М. : Аграф; СПб. : Алетейя, 1999. – С. 19.
Белинский В. Полное собр. соч. – М., 1955. – Т. VІІ. – С. 352.
Розанов В. Кое-что новое о Пушкине // Пушкин в русской философской критике. – М., 1990. – С. 189.
Шпенглер О. Закат Европы. – Минск, 1998. – Т. 1. – С. 127-128.
Парамонов Б. Конец стиля. – М. : Аграф; СПб. : Алетейя, 1999. – С. 245, 246.
Кураєв А. Навіщо це дітям? // Українська мова та література : тижневик. – Київ, 2000. – №. 1. – С. 5.
Бондар-Терещенко І. Геній місця // Кальміюс. – 2001. №.1-2. – С. 17.
Шерех-Шевельов Ю. Шанс України – в експансії. Культурній // Вісті з України. – 1998. – 14 травня.
Федорак Н. Роман Андруховича “Перверзія” і українська літописна традиція // Пост-Поступ. – 1996. – № 20. – С. 11.
Jeszkiliew W. Rycerz przed kaplanem. Typologia dwu fenomenow // Czas kultury. – Poznan, 1997. – № 5-6. – S. 89-91.
Шерех Ю. Пороги і запоріжжя. – Харків, 1998. – Т. 1. – С. 592, 593, 594.
Лободинський Ю. Пісня про Україну. – Львів, 1996. – С. 65.
Ілля В. Модернізм, постмодернізм, авангардизм на нашому грунті // Основа. – 1997. – №. 11. – С. 121, 122.
Єшкілєв В. Діти різних конвенцій // Критика. – 2000. – № 5. – С. 24-26.
Шкловский В. Избранное : в 2-х тт. – М., 1983. – Т. 2. – С. 95.
Забужко О. Входить Фортінбрас // Зарубіжна література : тижневик. – 1999. № 36.
Рубан В. Мародери // Слово. – 1993. – №. 10. – С. 1.
С. Лён. Бронзовій век // Человек и природа. – М., 1992. – № 2.
Забужко О. Філософія української ідеї та європейський контекст. – К., 1993. – С. 37.
Мушкетик Ю. Колесо : кілька думок із приводу сучасного українського поставангарду // Літературна Україна. – 1994. – 27 жовтня.

Олег Гуцуляк: Неолиберальный эксперт-"постгенонист" как орудие информационной войны

2011-11-25T15:37:00.002+02:00

Одним из средств в этой борьбе с настоящими ценностями и за ценности масскульта и «республики собственников и потребителей» оказывается креативщик-«золотарь», афертилист-«консультант», смыслопроизводитель-«эксперт»[1], «новый бильдунгофицер»-«спецпропагандон» [2], стебун-«постгенонист», интеллектуал-«сноб», лишенный интеллигентности[3], занимающийся «очищением» мозгов (xǐ năo) [4] атомизированного «одномерного» человека из «среднего класса» [5] от результатов жизнедеятельности разума (поэтому интеллектуалом-снобом абсолютизируется метод «шизоанализа», основная идея которого состоит в том, что в наше психическое бессознательное прочно интегрирован социальный фактор [6]).

«Ты — лох! Ты — быдло! Не смей мыслить! Не иметь убеждений! Я тебе все объясню сам!» [7]. И — «Живи без всяких особых намерений!», — так определил однажды девиз этих «страшно свободных» людей М. Зощенко.

Прояснение механизма «рождения» этого «эксперта-постгенониста» важно для понимания ситуации Системы и для выяснения этого стоит обратиться к наработкам психоанализа (в конкретном случае – к работе Анны Фрейд «Психология Я и защитные механизмы»).

Видимо, начало следует возводить от детского желания овладеть острым страхом потери чего-то важного (пениса, например), с которым он начал справлятся путем преуменьшения всего, что пугает. Все, что возбуждало тревогу, становилось для него объектом осмеяния. Мальчик был свободен от тревоги лишь тогда, когда шутил
("Главное – не комплексовать!", – вот его девиз), а когда он пытался подойти к внешнему миру более серьезно, то расплачивался за это приступами тревоги. Со временем, понимая неприятие окружающими своей позиции, он заменяет шутовской колпак на карандаш, который навсегда становиться его орудием для «приручения» звериной действительности. Теперь вместо "осмеяния" приходит "экспертиза". С этого времени он считается нормальным. Он адаптировал свой механизм к своему окружению, или, по крайней мере, он скрыл его и не позволяет ему вступать в конфликт с требованиями других людей. Но это не значит, что произошли какие-либо изменения во внутренней тревожной ситуации. В успешности отрицания у себя страха кастрации он не менее навязчивым образом зависит от наличия при нем карандаша (дорогой ручки с золотым пером, лептопа), и если он потеряет его или не будет иметь при себе, то будет страдать от приступов тревоги и неудовольствия в точности так же, как и раньше. От обычного ученого-эксперта невротического "эксперта-постгенониста" отличает неспособность делать сугубо научные выкладки (что во вне демонстрирует его убогость и невежество), неспособность к систематической работе и проваливании долговременных проектов. Отсюда идет его апелляция к "авторскому воображению" по принципу "Фантазия все стерпит...". Но понимая зыбкость такой позиции (как правило, для фантазии нужен талант, который умеют реализовать не все), "эксперт-постгенонист" именно "переходит на сторону агрессора", ассимилируется или идентифицируется с угрожающим внешним объектом, но, как правило, не с самым агрессором, а собственно с агрессией (образно воплощенным то ли в "всепожирающем Хаосе", то ли в "неутолимой женской сексуальности"). Принятая им агрессивность направляется на конкретного человека, от которого он ожидает агрессии (например, происходя из колонистов/мигрантов, объектом агрессии он выбирает автохтона/туземца/сепаратиста/националиста, или же, наоборот, предметом агрессии становятся криптополитики/жидомасоны/католики/мусульмане), а не на какое-либо замещение. Идентификация с агрессором дополняется активным нападением на внешний мир. Как известно, «идентификация с агрессором» представляет собой промежуточную стадию развития паранойи, поэтому Система быстро списывает «экспертов-постгенонистов» и те пополняют ряды клиентов печального заведения.

Обобщенно объектом вражды «экперта-постгенониста» становится культура, которая визуализируется как «деревня/село/хутор» («рустикально-тестаментарный/селюцко-завещательный дискурс»), впротивовес цивилизации «города/асфальта/барака».

Но это разделение на «культуру-цивилизацию» явлется ложным, мнимым для человека Постиндустриальной эры: «…еще Маркс заявил о стирании этого различия, а Хайдеггер констатировал превращение деревни в придаток аграрной промышленности. Посредством маршруток, школ, ларьков и телевизионных антенн деревни фактически интегрированы в город. Старые деревни в прямом и переносном смысле стали новыми районами города: Автово, Лигово, Купчино, Рыбацкое. Деревянные дома давно разобраны, а на их месте выросли типовые многоэтажные дома. Город переполнил края экумены, составляя единое целое с космосом. Космополиты обрели родину Космополь. Там уже продается местный журнал с похожим названием. Он совсем лишен какого бы то ни было национального духа. Тот же асфальт и те же дорожные знаки. Тот же McDonald’s и китайские ресторанчики. Та же спущенная в массы модная одежда и те же автомобили мировых концернов» [Иваненко А. Город: Онтологические прогулки // Топос. — 2003. — 23 июля].

Поскольку продуктом культуры есть также и язык, и он же её важная составная часть, и условие уществования самой культуры, а также из-за того, что демократия также определяется как „народный суверенитет над языком/речью” (по Ю. Хабермасу), то язык и его гештальт (особые глубинные содержательные единицы) оказываются главным объектом атаки со стороны «имперски цивилизированного» эксперта-«сноба» (т.н. «теория лингварного лабиринта/машины вживания»). Ибо наступило время, когда «… человек, родившийся, выросший, сформировавшийся в наших множащихся городах из железобетона …имеет неотьемлемое право (и желание, — О.Г.) познакомится со своими классиками, заново прочесть их, размышлять над ними, с тем, чтобы найти свои корни, свое генеалогическое древо …, чтобы попытаться узнать, кто он, что он такое и какая роль отведена ему, оставшемуся самим собой» [Карпентьер А. Мы искали и нашли себя: Худож. публицистика / Пер. с исп. — М.:Прогресс, 1984. — С.76].

Главным врагом социотипа «Эксперта-Сноба» является Философ, познающий, как писал Платон, «не мнения, а бытие и истину». Ведь задача философа, как указывал Ф. Ницше, является преодоление своего времени, стремление понять современность в контексте всей человеческой истории, а сейчас — еще и возвратить социальность как интегрированность и солидарность [8]. В предисловии к работе «Казус Вагнер» Фр. Ницше писал: «Чего требует философ от себя прежде всего и в конце концов? Победить в себе свое время, стать «безвременным». С чем, стало быть, приходится ему вести упорную борьбу? С тем, с чем именно он является сыном своего времени» [Ницше Ф. Казус Вагнер. Проблема музыканта // Ницше Ф. Собр.соч в 2-х тт. — М., 1990. — Т.2. — С.526]. «…Его суждения глубоки, его мера безошибочна. По этой причине он выше своего времени с его ограниченностью и слепотой и намного больше, чем его современник Робеспьер, заслуживает прозвища «Неподкупный»…» [Юнгер Э. Ривароль: Эссе // http://www.juenger.ru/text/490204b389958].

Аналогично Философу и Художник, по Ф. Ницше, стремится "быть иным, быть в ином месте". “… Нет, никогда ничей я не был современник” (О. Мандельштам). Философ всегда говорит на другом языке, обращается к жизни, её вопросам, пытается сформулировать их, отказавшись от стереотипов времени, в которых, наоборот, укоренен «эксперт». Философ адресует своё послание к общности людей, предпочитающих искать вопросы жизни, а не давать ответы на вопросы, выдуманные другими. Например, классик современной философии немецкий мыслитель М. Хайдеггер говорил так: «… Философствование — единственный способ вести свободное и творческое существование». Человек несвободный философствовать не может.

Вместо «горячей», «солнечной», «пурпурно-золотой», «царско-шаманско-кшатрийской» и/или «холодной», «звездно-лунной», «серебрянно-лазурной», «священническо-судейско-ведовской» инициаций «золотарями»-«постгенонистами» предлагается инициация «теплого заката», «жидкого гламура», «слизкого глянца», «вкусового опциона», «розового холокоста», т.е. вхождение в содержащее все эти компоненты «желтое царство» [9] (буддо-китаизм [10], предвиденное В. Соловьевым нашествие «китайских орд»). Игра в жречество («Жрецы минутного, поклонники успеха...», — А.С. Пушкин), «по-имание» всех и вся (как следствие голодного детства, отца-алкоголика и матери-инвалида, например, с реальным затем паломничеством по свято-жреческим местам — Иерусалим, Египет, Индия/Непал и пр.).

Иными словами, цель этой инициации «теплого заката» (включающей и традицию гомосексуальных ритуалов) — «сделать экзистенцию сытой» [Лао-цзы / Сост. В.В. Юрчук; 2-е изд. — Минск: Соврем.слово, 2005. — С.7], введение личности и общества в гедонизм, эвдемонизм и утилитаризм (общим обозначением которых является латинско-католическое “gula”) [11]. Для достижения этой «сытости» «экзистенция» должна быть сенсационной, страстной, патетичной, постоянно ищущей нечто новое (ключевыми понятиями становятся «пафос», «дискурс», «возникновение нового», «брэнд», «слоган», «тренд», «пытки», «сытость», «вещь», «член», «задница» и пр.).

Например, такой «новой» находкой «экспертом-постгенонистом» предлагается «власть/сила иных», которые периодически «возвращаются». Например, в форме «ведьм, чернокнижников и вампиров». Вот пространная цитата из откровения такого «эксперта» (на украинском языке):

«…. в колективній (корпоративній) підсвідомості чиновницько-політичної касти зберігається спогад про давні часи «ідеальної влади», коли в ментальному єстві кожного політика і владодержця мешкав «живий архетип» влади – Ашшуран, Демон Примусу. Відповідно, в політичному середовищі сберігаються напівмістичні «ритуали посвячення» в політиків і чиновників. В Росії, скажімо, це знамениті «посідєлкі в саунах», де гаряча пара, горілка і дівчата, можливо, в певний спосіб, заміщують хаому, мірру та жриць древніх ассірійських святилищ. Росіян ревно мавпують їхні сусіди з СНД. Щось подібне існує, як подейкують втаємничені сходознавці, в сучасній Японії, де традиції кастових «посвячень в політики» нараховують вже кілька тисячоліть й міцно вплетені у зовні демократичну і ліберальну політичну систему Країни Сонця що Сходить … Деякі дослідники переконані в тому, що кожна так звана «політична харизма» має демонічну природу. Що без допомоги демонів політик майже не здатний «напряму», тобто неапаратними шляхами, оволодівати великими масами прихильників і виборців. Про окультні засади політичних харизм Робеспьєра, Сен-Жюста, Гітлера, Муссоліні, Леніна, Троцького, Пол Пота та інших диктаторів написані цілі бібліотеки. Єдине, про що мовчать автори «викривальних» книжок: є підозра, що тінь демонократії лягає на всіх політиків «харизматичного типу». Саме тому старі демократії Заходу століттями виробляли конституційні технології захисту владних крісел від політиків-харизматів. Адже, як кажуть втаємничені коментатори, масони-засновники цих демократій ще у 17-18 століттях мали у своєму розпорядженні давні містичні тексти, що пояснювали справжню природу привабливості і владності яскравих лідерів-харизматів … Поштовхом для «містичного пробудження» потенційного носія «Ашшурану» може стати його задіяність до найпростішої з містерій влади – політичної боротьби. Людина під час такої боротьби випробовує себе як оратор, організатор, лідер. Людина намагається підпорядкувати собі інших людей. Для цього вона концентрує волю, виробляє в собі здатність до трансляції іншим специфічного «владного імпульсу». Таке виховання в собі лідера може відбуватися стихійно, а може ініціюватися через спеціальні «лідерські тренінги». Той, хто хоч раз відвідав подібні зібрання знає, що інтенсивний «лідерський тренінг», який проводять професіональні психологи, мало чим відрізняється від колективного навіювання з використанням шаманських технік. Якщо, скажімо, в групу «тренованих на лідера» потрапляє потенційний носій «Ашшурана», то такий тренінг може стати для нього замінником магічного ритуалу. Він навіть не підозрює, що отримує не «пакет технологій лідерства», а незримого трансцендентного пасажира, який починає непомітно здійснювати через нього свою «історичну програму». Шляхи «підсадки» можуть бути й іншими. Гітлер вперше відчув свою «місію» при спілкуванні з містиками-аріософами ще перед Першою світовою війною. «Пробудженню» Леніна, скорше за все, сприяла жертовна місія його старшого брата-терориста … Харизмати й далі продовжують грати помітну роль в світовій політиці. Їхній вплив на маси посилюють піар-технології та небачені у попередні часи масові комунікативні технології. А те, що телебачення здатне бути засобом гіпнотичного навіювання, довели експерименти Кашпіровського і Чумака. Можливо саме тоді на «піддослідних кроликах» з гинучої Радянської імперії були відпрацьовані засоби демонократії ХХІ століття, хто зна? Залишається лише одне – бути пильними» [Єшкілєв В. Заповітна таємниця політики // http://www.firtka.if.ua/?action=blogs&id=64].

«…Постмодернизм, — указывает А. Панарин, — стал подозрительно относиться к вербализуемым практикам, подозревая в них идеологизированную заданность. То ли дело целиком спонтанные телесные практики (выделено нами, — О.Г.) — эти празднества раскованности. И вот, с подачи адептов раскованной постмодернистской чувствительности по всему мировому пространству пошел гулять "естественный человек" с его телесными практиками (выделено нами, — О.Г.). Кстати, бандитизм и проституция вполне подпадают под искомые определения телесных практик (выделено нами, — О.Г.), обладая всеми запрашиваемыми признаками предельной "экспрессивности", "спонтанности", "сингулярности" (своевольности)… Отсюда — апологетика примитива и брутальности… Спонтанность сексуального, садистско-мазохистского, стяжательного и других инстинктов, включая инстинкт убийства подается как некое тираноборство современности, направленное против старой запретительной морали… Все эти "новые русские", "новые украинцы", "новые казахи", и новые немцы, румыны, поляки являют миру тип нового человека, явно тяготящегося цивилизованными культурными и моральными нормами и демонстрирующими брутальную телесность… Среди ипостасей постмодернистской чувствительности выделяется, наряду с энергетикой брутального инстинкта, предельная расслабленность и демобилизованность… Наслаждение самодовлеющим настоящим, освобождение от деспотии вездесущего "финализма", подстегивающего наши усилия во имя достижения амбициозных целей, отказ от проектов в пользу "игрового существования" — вот черты постмодернистского стиля жизни… Равнодушие и безволие, осуждаемые по мерам обычной морали, получают алиби, будучи подведенными под опыт нирваны или дао… Отказ от будущего неизбежно ведет к господству стиля "ретро" в нашей культуре — пробуждению казалось бы давно усыпленных и заклятых демонов» [Панарин А. Агенты глобализма // http://www.patriotica.ru/books/panar_agents/part1_5.html]. И далее: «…Второе направление "чувственного реванша" — устранение привычных ценностных иерархий, связанных со служением чему-то высшему, "горнему". Присутствие высших ценностей само по себе означает известную готовность к жертвенности и соответствующую нравственную мобилизованность. Высшие ценности в современной культуре оказываются заместителями тех божеств, которым наши "языческие предки" приносили ритуальные жертвы и тем самым преодолевали примитивную чувственную спонтанность… Третье направление "чувственного реванша" — устранение будущего в пользу самодостаточного настоящего. С одной стороны, речь идет о реванше повседневности со всеми ее практиками в области малых дел над большими долговременными целями, формируемыми на государственно-политическом уровне. С другой, если использовать язык М. Хайдеггера,— о примате сущего над бытием… Проект раскрепощенной чувственности и "демобилизации", напротив, означает подмену бытия сущим — саморастворение в сиюминутном, связанном с пресловутой "отключкой" нашего бодрствующего теоретического и морального разума» [Панарин А. Агенты глобализма // http://www.patriotica.ru/books/panar_agents/part2_2.html]. «… Телесно они мужчины или женщины, но душа у них «сирота» — нет у неё ни небесного отца, ни матери-земли, а есть только "психическое содержание" — комплексы, фобии, либидо etc» (Евгений Головин).

Ситуация Постмодерна определяется для «сытой экзистенции» как наиболее «благостная» и «на все времена»: «… нет никакой ценности, идеи, которая имела бы примущество перед другими, все равно близко и равно удаленно. Более того, помо отрицает и сам принцип различения истины и лжи, хорошего и дурного. Все объекты духовной культуры, межличностные отношения и даже его собственное "Я" для помо не более чем предмет для игры.

Совершенно очевидно для любого разумного человека, что такого рода "чувствительность" есть ничто иное как крайняя степень бесчувствия, безразличия… Единственная вешь которая пробивает его безразличие, вещь, к которой он по-настоящему чувствителен, это собственное благополучие, комфорт. Можно сказать что комфортизм — единственная ценность…, ибо только в относительно безопасной атмосфере пользования благами цивилизации "первого мира" только и возможно постмодернистское существование. Ради сохранения комфорта … пойдет на все — с легкостью совершит предательство принципов и людей, находя себе оправдание в "отсутствии смысла в этом мире", в том что "все относительно" и все "несерьезно". Впрочем, в строгом смысле слова тут действительно трудно говорить о предательстве, ибо даже предать возможно только будучи хотя бы отчасти заинтересованным в идеях, личностях и т.п. Иуда предал Христа не заради тридцати серебренников, а потому что разочаровался в том, что тот способен избавить иудеев от римского владычества. Помо («постмодернистский человек», — О.Г.) не предает, потому что играет, а в рамках игры обещания и клятвы не стоят ничего» [Дмитрий Кремнёв ака Rotte-volf. Анти-помо. Советы выздоравливающим // http://community.livejournal.com/left_ideology/77945.html].

Идеалом правителя для «постгенониста-эксперта» (кит. «ши» — «учёный муж»), становится даос-император Цинь Ши-хуанди, который обращался к небу с сердечной молитвой, в результате чего устанавливалась прямая связь и Небо ниспосылало «дэ» — частичку Дао, которая полагалась императору, чтобы править страной. "... Премудрый человек не обладает человечностью. Для него все люди — словно соломенные собаки" (Лао-цзы). Совсем иное мы видим у Конфуция, который интерпретировал дао как высший принцип достойного поведения, воплощение истины и справедливости, символ должного и благородного, то для него это "прежде всего человеческое дао в людях и для людей" [Васильев Л.С. Конфуций // Вопросы истории. — 1989. — № 3. — С.94].

Уничтожение конфуцианских канонов являлось одним из методов идеологической борьбы циньских экспертов-«фацзя» с философами-конфуцианцами. Если исходить из сообщения Сыма Цяня, была сожжена конфуцианская литература, хранившаяся в частных собраниях, но экземпляры "Шицзина", так же как и сочинения различных мыслителей периода Чуньцю-Чжаньго, находившиеся в государственных библиотеках и книгохранилищах, остались в полной сохранности. Свыше 460 конфуцианцев были заживо закопаны, остальных сослали на охрану границ. Согласно легенде, славу государю и вечность оборонительной линии могла принести ужасная жертва — захоронение в утрамбованном грунте наполнителя миллиона человек. Эти безымянные строители встали на вечную стражу рубежей Поднебесной. Их тела хоронили именно в вертикальном положении. Если верить утверждениям о материальности человеческой души и ее периодическом возвращении к месту погребения бренного тела, можно представить себе, какая мощная энергетическая сила концентрируется порой в этом месте: «… Ощущение массы мертвецов … — решающее. Это и есть его истинная масса. Без этого ощущения его не понять вообще … Его одержимость, проявлявшая себя с жуткой активностью, и есть эти метвецы» [Канетти Э. Человек нашего столетия: Худож. Публицистика / Пер. с нем. — М.: Прогресс, 1990. — С.74]. «…Покойные являются покровителями своих родных. Они им помогают, потому что после смерти обретают новые возможности: видят будущие, для них нет преград в пространстве» [Uborshizzza. Кинг. Дьюма-Ки // http://community.livejournal.com/chto_chitat/4576861.html].

«Эксперт-постгенонист» даже находит историософское обоснование: история движиться «от Премодерну через Модерн к Постмодерну», которым отвечают в социологическом плане «Община – Общество – Постобщество», а в гносеологическом – «Логос – Логика/Логистика – Логема». Последнее сконструированное понятие («логема») обязано легитимизировать существующее состояние вещей: «...Логема в социологическом смысле есть дробление логистической рациональности на еще более мелкие — субиндивидуальные или дивидуальные — составляющие. Объектом упорядочивания для логемы является ... принадлежащее индивидууму тело, психика и прилегающие к ним вплотную предметы — одежда, продукты питания, косметические средства, а также мельчайшие эмоции, переживания, ощущения. Логема — это триумфальное умение справляться с самим собой: ходить прямо, подносить платок к носу, а чашку к губам, завязывать шнурки, усмирять желание до крови расчесать ногтями место комариного укуса и т. д. В этом тоже есть отголосок воли к власти и стремления к созданию порядка из хаоса, только на микроуровне ... Гламур — это героизация логемы, придание комфорту, гигиене и микрожеланиям статуса социальной и имиджевой гегемонии, жесткой стандартизации тела и его пропорций, тоталитарный норматив образцовой внешности, возведенный в абсолют ... К разряду задач, решаемых на уровне логемы, относятся: шопинг; sight seeing; эпиляция; нанесение тату; выбор одежды; пирсинг; рефрешинг (выпивание освежающих напитков, кофе или чая); SMS-ing (посылка и прием (часто анонимных или сложно атрибутируемых) SMS-сообщений); ТВ-контемпляция; прием лекарств; дансинг; уик-эндинг; релаксация; спортинг; вождение автомобиля; курение; свимминг в бассейне; листание глянца; отпускные поездки; пользование средствами личной гигиены; макияж; пилинг; найт-клаббинг (посещение ночных клубов); лиснинг (ношение наушников с играющей музыкальной информацией); интернавтика (нажимание пальцами на баннеры и ссылки в сети Интернет); заполнение анкет; корректный и короткий ответ на несложные вопросы» [Дугин А. Логос и культура апокалипсиса // http://intertraditionale.kabb.ru/viewtopic.php?f=30&t=1188&st=0&sk=t&sd=a#p9360]).

Обусловлено все это якобы некоей «усталостью от нормативных образцов, помещенных в прошлом (в истории) или в будущем (в утопии)», из-за чего в эпоху Постмодерна начинается «завоевание настоящего» – реализация утопии здесь и сейчас, праздник, локальность, микрособытие: «… Повседневность становится эпической, грандиозной. Значение банальных событий гипертрофируется, и рутина превращается в праздник ... то есть не хочет быть ни «небом на земле», ни «адом на земле», но стремится быть «землей на земле», то есть выражать только самого себя через структуру строго имманентных ценностей» [Дугин А. Логос и культура апокалипсиса // http://intertraditionale.kabb.ru/viewtopic.php?f=30&t=1188&st=0&sk=t&sd=a#p9360].

Спастись от этой ситуации «эксперт-постгенонист» предлагает путем, демонстрируемом молодежной средой: «... погружение в дионисийскую стихию социального разложения, дефрагментации, группируясь по маленьким коллективам (компаниям), за пределами которых мир и общество существуют гадательно и вероятностно» [Дугин А. Логос и культура апокалипсиса // http://intertraditionale.kabb.ru/viewtopic.php?f=30&t=1188&st=0&sk=t&sd=a#p9360], но что, по существу, является апофеозом Логемы.

Также „эксперт-постгенонист” стебется над демократией, убеждая, ссылаясь на Аристотеля, что она неприменно вырождается (и уже выродилась) в охлократию: «… Деградация господствующего класса достигла поразительных показателей. Министры-хулиганы, судьи-«калядники», писклявые радикалы с бандитскими мордами, официальные бордельные моралисты, гадкие гибриды из политики и бизнеса и им подобные извраты усе созрели для урожая. И никто не удивится, если из недр страны, просоченнй всеми видами мелкой тирании, выйдет каста воинов-жрецов, целью которых будет не очередной передел собственности, а осуществление мести как искусства. Из-под пресса мелкой тирании может явится неожидаема форма сопротивления, неуязвимая для нынешних систем бщественной безопасности… Говорят, что предвидящие все американцы создали уже специальное подразделение для исследования такого явления, как «микротеррористическая ризома». Говорят, что эта «ризома» все же существует, незаметно подтачивая подпорки несправедливого мира. Не исключено, что эра её процветания не за горами, а значительно ближе …» [Єшкілєв В. Дрібне тиранство // Репортер. — Ів.-Фр., 2009. — №29, 28 травн. — С.8].

Поэтому, дескать, нам, по мнению «эксперта-постгенониста» необходимы для спасения Властной Системы именно такие вот даосы-императоры-«монархи»-«императоры наводнения (тотальным гламуром)», и даже не в виде отдельных личностей (они ведь могут совершать непростительные ошибки!), а как особого «суверенного и власть имущего класса/этноса», который «присваивает себе государство целиком» [Кара-Мурза С. Государство переходного периода: жесткая этнократия // http://www.apn.ru/publications/article1622.htm], экспроприирует и подавляет численное большинство населения (в форме, например, тирании «коллекторов» относительно должников по кредитам), разрушает его культуру и лишает его элиту возможности выполнять ее функции в восстановлении самосознания населения как народа. Как удачно определил этот социально-культурный тип «императоров наводнения» А. Елисеев, «...либеральные государственники, которые поднялись на волне буржуазных революций, но потом эту волну остановили. Они тоже установили свой порядок, однако, на самом деле, он есть, всего лишь замедленный Хаос, который рано или поздно снова вздыбится, причем гораздо более сильной волной. Ложные аполлонисты (стремящиеся, якобы, к установлению царства абсолютной гармонии, — О.Г.) обречены воспроизводить Хаос, ибо по природе своей они — дионисийцы, но только маскируют это… [Они пытаются] поймать волну Хаоса и развернуть ее в том направлении, которое выгодно силам Порядка. В данном случае как раз будет иметь место пародия на Хаос» [Елисеев А. Москва и Сечь : полюс Порядка и полюс Хаоса // http://www.win.ru/civil/1914.phtml].

На поприще «экспертов-постгенонистов» подвизалась и Юлия Латынина, писатель-фантаст и ведущая еженедельную передачу «Код доступа» на радио «Эхо Москвы» (с телетрансляцией на канале RTVi). Средство спасения для неё – «представительная демократия собственников/налогоплательщиков», идеал которой она видит в Англии ХІХ века, в отличие от существующего ныне «всеобщего избирательного права».

Иными словами, вместо «национально-революционной демократии большинства» пропагандируется «либеральная демократия меньшинства» (определяемая её оппоненами как «либерастия» [12]). Подобно волку Фенриру — архетипическому образу германской мифологии, проглотившему Сонце и этим предварившего финальную космическую битву богов и чудищ — Рагнарёк [Дмитрий Кремнёв ака Rotte-volf. К критике философии постмодерна // http://rotte-volf.livejournal.com/95985.html], пребывающая в состоянии пафоса «либеральная демократия меньшинства» пожрала солнце смысла, свободы и ответственности, создав соответствующую мизанцену для тотальной метаморфозы мироздания.

[1] «… Экспертиза есть нейролингвистическое программирование на службе анонимной диктатуры» [Пелевин В. Ампир В: Роман. — М.: Эксмо, 2006. — С.70-71].

[2] Именно бильдунгофицером (то есть офицером по связям с общественностью) в начале 20-х гг. ХХ в. и был ветеран первой мировой войны Адольф Гитлер.

[3] Т.е. тот, кто отдает преимущество бейсболу , а не балету («… балет — интеллигентско-буржуазный эквивалент бейсбола»[Бродский И. Об Одене / Пер. с англ. — СПб.: Азбука-классика. 2007. — С.97]); «…поведение интеллектуала ближе к поведению рептилии или насекомого, чем к поведению млекопитающего. Концлагерь, этот инструмент промышленной утилизации людской биомассы, есть порождение холодной инсектоидной логики. По этой же линии проходят ковровое бомбометание, ядерная война и массовые армии тоталитарных государств. Это логика улья, логика муравейника. Обезьяна приходит в ужас от самой постановки вопроса о таких вещах» [Яроврат. Текст-1 (Фролов В. Библия Монолита) // http://zhurnal.lib.ru/editors/y/yarowrath/text-1.shtml]. А если серьезно, то разница между интеллектуалом и интеллигентом в том, что у первого на языке то, что второй даже в мыслях не допускает. К тому же, «… употребляя термин “интеллигенция” вслед за авторами “Вех”, я отдаю себе отчет в том, что это большая честь для советской образованщины, на которую перенесено это название» [Шушарин Дм. Век «Вех» // http://infoart.udm.ru/magazine/novyi_mi/redkol/sh/vek.htm]; «…Румынка С.Инач, получившая известность как борец за права меньшинств, писала (в 1991 г.): "По моему мнению, существует еще одна национальность, называемая интеллигенцией, и я хотела бы думать, что принадлежу также и к ней" …» [Кара-Мурза С. Государство переходного периода: исчезновение народа // http://www.apn.ru/publications/article1611.htm]. Правда, у интеллигенции есть только один большой грех: „... Коренной порок интеллигентов в том, что мир для них состоит из интеллигентов” [Канетти Э. Человек нашего столетия: Худож. Публицистика / Пер. с нем. — М.: Прогресс, 1990. — С.37].

[4] Обычно это означает давления и воздействия на убеждения и верования человека, общение с ним посредством манипулирования, убеждения, подмены фактов, вранья.

[5] «… сформировался класс, который в этой стране не живет, а живет в стране потребительского кредита, автомоек с кофейными аппаратами и фитнес-центров. Вместо ежедневного хамского «тебе че?» он привык к обходительному «вам что-нибудь подсказать?» Это тот самый средний класс, которого так долго не было и по которому теперь сильнее всего ударит кризис. Европейские стандарты в азиатско-византийской глуши и раньше были недешевы, теперь станут запредельно дорогими» [Газярян К.Р. Сложности страны, которой нет на карте // http://www.ng.ru/style/2008-12-23/16_country.html].

[6] На почве психики, как утверждают шизоаналитики, разыгрывается не только трагедия Эдипова комплекса, но и все мифологические трагедии мира.

[7] В контексте с Украиной «золотарь» ведет себя еще более откровенно и грубо: «На большее, чем рустикальный или неомодернистский дискурсы, ваша культура — селюков и интеллигентов в первом поколении — не имеет способностей!»

[8] «… философия имеет свою научную лабораторию и свои жизненные достижения. Эта лаборатория доступна далеко не всякому, и многим войти в нее не удается. Даже из тех, которые мнят себя философами и имеют соответствующую репутацию, не все служат философии и творят ее. Зато в этой лаборатории живут и работают многие, не знающие о том и не понимающие своего жизненного дела, так, что они удивились бы, узнав об истинном значении своей деятельности.» [Ильин И.А. Философия и жизнь // На переломе. Философские дискуссии 20-х годов: Философия и мировоззрение / Сост. П.В. Алексеев. — М.: Политиздат, 1990. — С.45].

[9] «… Желтого (янтарного) цвета кровь чудища, побежденного Георгием … Желтые глаза — призрак оборотня … Воображаемый предок … в традиционной народной культуре, восходящей к язычеству, … — … «желтоглазый предок» … Характерно, что семантика желтого цвета как знака социальной внеположенности служит базой для образования фразеологизмов желтый дом, желтый билет и многих других …» [Зубова Л.В. Поэзия Марины Цветаевой: Лингвистический аспект. — Ленинград: Изд-во ЛГУ, 1989. — С.137, 138].

[10] «… Осип Мандельштам назвал “буддийское влияние в европейской культуре” “носителем чужого, враждебного и могущественного начала, с которым боролась вся наша история, — активная, деятельная, насквозь диалектическая, живая борьба сил, оплодотворяющих друг друга”. “Скрытый буддизм, внутренний уклон, червоточина”… Мандельштам назвал это “бесформенным раем”….» [Шушарин Дм. Век «Вех» // http://infoart.udm.ru/magazine/novyi_mi/redkol/sh/vek.htm].

[11] На языке оригинала: „... Один із способів протистояти цьому занепадові — інтенсивне світське життя. ... ціле Велике Меню індивідуальних і колективних насолод. Можемо смачно поїсти в ресторані або кафе, де екзотична кухня поєднана з кальяном, музичкою і плазмовим телевізором, можемо пострибати на дискотеці, можемо влаштувати відривний корпоратив, можемо пограти в регбі, відвідати з пляшкою абсента популярного психолога, погуляти з подружкою Парижем, з’їхати з трампліна в Карпатах, подивитися-почитати глянц і ще багато чого такого можемо... Вечір за вечором, розвага за розвагою... Велике Меню нам не зашкодить!” [Єшкілєв В. Редакторська стаття // Золота каста: Місто. Бізнес. Люди. Психологія. Мейнстрім. — 2008. — №2. — С.5]. Иными словами указывается на то, что личности — не «идеологические категории», а реальные «теплые люди» [Жижек С. Фундаментализм — это весело // http://community.livejournal.com/ru_philosophy/799897.html].

[12] «Сегодняшняя глобализация – ... это победа либерализма в глобальном масштабе, сделавшая государственные границы легко проницаемыми для капитала и информации» [Федотова В.Г. Хорошее общество. — М.: Прогресс-Традиция, 2005. — С. 12].

Олег Гуцуляк: Міжцивілізаційний діалог у методичній спадщині Ю. І. Султанова

2011-11-04T15:33:00.004+02:00

21–22 жовтня 2001 р. у Прикарпатському націон. ун-ті ім. В. Стефаника відбулася організована кафедрою світової літератури (завідувач докт. філол. наук, проф. В. Г. Матвіїшин, відпов. секретар оргкомітету, канд. пед. наук, доц. А. М. Мартинець) Всеукраїнська науково-практична конференція «ІІ Султанівські читання. Актуальні проблеми викладання літератури у середній та вищій школі».

Завершилося пленарне засідання доповіддю канд. філос. наук, доц. Олега Борисовича Гуцуляка (кафедра філософії ПНУ ім. В. Стефаника) «Міжцивілізаційний діалог у методичній спадщині Ю. І. Султанова». Доповідач, зокрема, зазначив: «Як ученого культурологічного спрямування, позиція Юрія Султанова ґрунтувалася насамперед на тому, що глибинно, екзистенційно об’єднує людей як членів однієї і неподільної сучасної земної цивілізації
— на любові, що обумовлює і взаємопорозуміння, і взаємоповагу. При цьому для взаєморозуміння між народами, зазначав учений, необхідна точність понять, бо люди часто-густо вдаються до тих чи інших висловлювань чи оцінок про ситуації, про які не мають елементарного поняття. А незнання породжує страх (що й означає, до речі, слово «терор»), а страх неминуче призводить до ненависті. Саме твердження про існування в сучасному світі двох цивілізацій — західної і східної — Ю. І. Султанов вважав некоректним хоча б тому, що, по-перше, сьогодні неправильно покладати в основу ідентифікації цивілізації релігійну ознаку, а по-друге, для Юрія Султанова очевидним було існування у сучасному світі тільки однієї і єдиної цивілізації, яку неможливо розірвати на клаптики».

З ініціативи доц. О. Б. Гуцуляка на конференції було прийнято рішення відкрити спеціальний сайт Ю. І. Султанова з окремим блоком, присвяченим Султанівським читанням.

http://zl.kiev.ua/novini/-sultan-vsk-chitanja-na-prikarpat.html

Олег Гуцуляк: Інтровертний та екстравертний аспекти української ментальності

2011-10-30T15:29:00.003+02:00

В статті розглядається наявність в українській ментальності двох аспектів – «буддисько-інтровертного» («аполлонічного») та «лицарсько-екстровертного» («фаустівського»), носіями яких є відповідні локуси – «село» та «місто», «культура» і «цивілізація». Дані аспекти не ворогують між собою (як вважають представники традиційного просвітянсько-заповідального дискурсу), а діалектично взаємодіють один з одним як принципи «інь-ян» («ха-тха») і власне внаслідок цієї взаємодії етнос розвивається психологічно, будучи спроможним давати відповіді на виклики історії і породжуючи «нову діалектичну якість» буття. Також розглядається генеза протистояння інтроветного та екстровертного аспектів через призму домінування різних сенсорних типів світосприйняття і показано можливість для українського етносу взяти участь у місії здійснення їх «примирення» шляхом інтимної діалектики цисцендентного (людина) і трансцендентного (буття).

Ключові слова: інтровертність, екстровертність, менталітет, буття, сенсорика, аполлонічна культура, фаустівська культура, ментальність, менталітет, психологія етносу.

Задаючись проблемою пошуку відповіді на пояснення причин кризового становища сучасної України, як правило, «цапом-відбувайлом» стає притаманна українцям ментальність — «архетипна соціопсихологічна характеристика етносу» [32, 6], тобто сукупність готовності, настанов та наперед відданих переваг діяти, мислити та сприймати певним чином, «своєрідна соціокультурна програма напівусвідомленої, а тому значною мірою автоматизованої поведінки індивідів, груп, етносів [35, 60]. Конкретніше — її інтровертний (варіанти: інтровертивний, інтроверсивний; від ad intra «всередину») тип. Йому притаманна зосередженість особи на фактах і проблемах внутрішнього, особистісно-індивідуального світу [7, 94].

На думку психолога Я. Яреми, автора праці «Українська духовність в її культурно-історичних виявах» (студія видана у збірнику «Перший Український Педагогічний Конгрес — 1935», Львів, Т-во «Рідна школа», 1938) інтровертність українського характеру «… конкретно знаходить свій вислів у негативному відношенні до зовнішньої дійсности та в культі цінностей та ідеалів (в)нутрішнього світу» [Цит.за: 4, 107-108]. Носіями цього типу ментальності були, на його думку, І. Вишенський, Г. Сковорода, М. Гоголь, Т. Шевченко. На Першому Українському Педагогічному Конгресі у Львові в 1935 р. образом-символом України був названий саме Григорій Сковорода — злидар у пошуках морального добра та естетичної краси, тобто носій пасивно-утриманської надії на привнесення "дива-правди" ззовні (трансцендентального у іманентне). А отже, не дивно, що українці легко приймають проекти, які обіцяють "істинну правду" — марксистську концепцію, ліберал-капіталізм тощо.

Цю ж думку поділяють В. Янів [47] і І. Мірчук [48]. Аналогічне стверджував Ю. Бобко у своїй праці «Основи українського націоналізму» (1951): «…Серед українців багато натур, замкнених в собі, самостійників. Таким був старець Гр. Сав. Сковорода, великий проповідник Іван Вишенський, такими були опоетизовані українські пасічники, що в тиші своєї пасіки зачитувалися латинськими текстами Вергілія,… такими є, нарешті, Тичина з його залюбленням в «космічних оркестрах» [3, 47]. Також Дм. Чижевський констатував, що характерною рисою психічної вдачі українців є нахил до «духовного усамітнення» [38, 22]. Для українця, пише А. Фурман, «... типовою є установка на перетворення себе, а не оточення, звідси перевага особистого над суспльним, тенденція до ситуативного утвердження власного Я і самоактуалізації; йому притаманні мрійливість та ніколи незавершене прагнення до правди, власної досконалості; він індивідуаліст: хоче мати свій шмат землі, будинок, господарство тощо, а тому не любить підкорятися, принижує близькі авторитети, неспроможний створити свою владу, більше живе своїм духовним життям та уявленнями про реальний світ» [49, 50].

Відомий українознавець І. Мірчук у «Психологічних підставах окциденталізму» визначає інтровертність українців наступним чином: «…Українець – це інтровертивна людина, з сильним відчуттям свого «я» і бажанням самовияву назовні, яке прямування вирішує про приналежність українського народу до індивідуалістичного культурного циклу. Заглиблений у собі і маючи почуття гідності, він прямує до повалення всяких обмежень особистї свободи. Неохота коритися волі іншого йде так далеко, що нахил підпорядкуватися в українця з природи розвинений слабо (sic!!! – авт.). Ця остання властивість характеру ще більше поглибилася у результаті століть неволі, коли творчий спротив набирає прикмет чесноти» [Цит.за: 2, с. 5]. Аналогічне стверджував і В. Янів (Янев) [37, 131], навіть сформулювавши наступний афоризм: »В неволі опинилися ми тому, що надмірно любимо волю» [Цит.за: 37,с.132]. Цим пояснюють причину чому Русь–Україна не прийняла з усім максималізмом новонаверненого (неофіта) основний принцип «візантизму» – домінування загального над індивідуальним, минулого над майбутнім. «…На авансцені історії України, — пише С. Кримський, — завжди були люди вільного ратного духу, «вогнені душі» козаків, степових лицарів… Ця стихія вільної самодіяльності особистості…живила і республіку козаків, і вольницю бурсаків, і вдачу «мандрованих дяків», й ініціативу громадян у містах, яким було надано магдебурзьке право» [15, 85].

Але поряд з індивідуалізмом, як зазначає Л. Орбан-Лембрик, інтровертивна за своєю психологічною суттю душа завжди шукала «соціального резонансу», розуміння, співчуття, контакту з найближчими, насамперед з родиною. Чим більше самотня людина, ізольована від зовнішніх реалій, тим більше тепла і любові шукає серед своїх близьких, серед тих, кого любить [23, 70]. В українця домінуючим є об'єднання «один з одним» виключно на «компліментарній», «еволюційно-почуттєвій» основі, бо, як зауважує В. Дем'яненко, велика чуттєвість при інтровертності «потребує контакту» [7, 95]. «...Велика почуттєвість навіть при інтровертизмі потребує контакту (українець не переносить самотности!), а до шукання контакту спонукає також охота самовияву... Цей вислів ... змагає ... до рівночасного звернення до кількох сфер. Звідси сполука слова і музики..., звідси бажання естетичного вислову, а отже уподобання мистецтва» [47, 536-537].

Відомий філософ О. фон Кульчицький у своїй праці «Геопсихічний аспект у характерології української людини» вважав цю «елігійно-іделічну» рису уникати контактів із зовнішнім світом, залишатися в інтимнім сфері, у дотичності до витонченого смаку (вияв чого — вишивки) саме проявом т.зв. «остійської раси» (22 % загалу, а 44 % становить «динарська раса», решту — «нордійська») [2, 2]. Власне носій «остійського», «інтровертного» типу «культурної людини» деякими спеціалістами з галузі культурології визначається як «прихований ніцшеанець» (що протистоїть «нордійському», «брутальному ніцшеанцеві»), або «покірливий варвар» (за П. Свасьяном), бо його варварство торкається виключно аспектів «особистого існування», «приватного життя» і, начебто, не приносить видимої шкоди людям, проте прийняті ним рішення завжди впливають на стиль життя не лише навколишніх людей, але й цілого покоління [1, 8-9]. «Інтроверсивний індивідуалізм» пересічного українця, як резюмує І. Поліщук, «…має за підсумок егоцентризм, який призводить до знецінення власних авторитетів»[26, 87].

Інші дослідники пов'язують домінанту інтровертності не з расовою ознакою, а з самим духовно-душевним світовідчуванням українців: «… українці не є сонячною нацією дня. День з його буденністю, процвітанням, суєтою не є нашою стихією. Ми не є нацією глупої ночі. Ірраціональна дика ніч для нас теж чужа. Ми і є якраз нація «вечорова». Лірична краса вечора, поетичні сутінки [та останні промені денного світила, – авт.] — це сутність української душі» [33, 63]. Можливо тому, що в ментальності українця панує саме "есхатологічна мрія" про "Горний Єрусалим": "... мрія про Великий Вечір є нічим іншим, як невиразним передчуттям Небесного Єрусалима" [52, 78].

Тут, вважаємо, слід зробити важливий відступ саме стосовно «вечорового» відчуття (та національних барв). Власне О. Шпенглер констатував: «…Блакитний і зелений кольори – барви неба, моря, родючої рівнини, тіней, південного полудня, вечора (підкреслення наше, — авт.) і віддалених гір. Це барви атмосфери, а не предметів. Вони холодні; вони знищують тілесність і викликають відчуття широти, далечі та безмежності… Блакитна фарба, настільки ж перспективна фарба, завжди перебуває у зв'язку з темрявою, безпросвітністю і чимось несправжнім. Вона не проникає, а заводить у далеч. Гете назвав її у своєму вченні про барви «чаруюче ніщо». Блакитна і зелена барви — трансцендентно-нечуттєві барви… Жовта і червона – античні барви матерії, близькості, тваринних почуттів…, кольори евклідівськи-аполлонівські — суть барви переднього плану, також в духовному плані, барви гамірної суспільності, базару, народних свят, наївної сліпої безпечності, античного розуму і сліпого випадку… Блакитний і зелений — фаустівські барви – барви усамітнення, піклування, пов'язаності теперішнього моменту з минулим і майбутні, долі іманентного наперед визначення всесвіту» [40, 361-363].

Деякі дослідники віддають перевагу визначенню не «вечорова» ментальність, а «світла апокаліптичність» як «…передчуття позитивного завершення історії людства у новій якості. Світла апокаліптичність виступає першим архетипом української ідеї та її культури» [36,30]. Пригадаймо, що у середньовіччі Апокаліпсис («виявлення», «розкриття») не носив виключно трагічного смислу — це було відчуття порогу, за яким — радість, оновлення, відродження життя [13, 388].

Слушно підмітив І. Мірчук причину культивування в українському етносі інтровертності: «…Український народ — виразно селянський, який протягом століть втратив на користь сусідів провідну верству шляхти, а з різних історичних пичин не зміг витворити в містах сильного власного міщанства. Теперішня інтелігенція… вийшла здебільшого із селян, а міський елемент — робітник (так само, як і міщанин) – постав через приплив із села…Український селянин усією своєю історією врісся в ту землю, на якій він працює спредвіку, і в цьому органічному зв'язку із землею бачить свою найсильнішу зброю, за допомогою якої йому вдалося … закріпити свої позиції на призначеному йому долею просторі… Заселення Сибіру, східноазіатських районів, Канади [США, Бразилії, Аргентини та ін. – авт.] … — все це підтверджує наші міркування. Що із цієї … інтимної сполуки зі «скибою» (землею, – авт.) мусило витворитися і відповідне психічне наставлення українців — це річ цілком зрозуміла» [17, 22-33].

Ряд психоетнологів вважає, що «…глибинним джерелом індивідуалізму українського селянства є спільність української та індійської протокультури, яка обумовлює формування інтровертного типу особистості, схильного більш до індивідуальних форм співжиття. У подальшому, з прийняттям елліно-візантійської православної версії християнства, орієнтованої на екзистенціальний індивідуалізм «внутрішньої людини», інтровертний тип особи, що прагне до самозаглибленого спокою, лише збагачується новим релігійно-світоглядним сприйняттям дійсності» [26, 86]. "Індуський психотип" визначається відсутністю історичної свідомості, наявності емоційної повноти, слабкості сили волі, відчуває ненависть до обмеження способу життя, любить незалежність, що надає індивідові аграрна культура [45, 26,36]. Індус типову смутну монотонність буття природи відкриває в собі і через себе, внаслідок чого покірність та смирення можуть часом обертатися анархічною впертістю (в протистоянні смутній монотонності) та відмові від емоцій, що приводить до міцної опори на традицію та тонкого історичного відчуття [45,121 - 122].

М. Розумний в аналогічному дусі зауважує, що українці — «природні буддисти», що знаходять порятунок не в «катарсисі», а в «каталепсії»: «…Стороння спостережливість та індиферентність – це реакція безсилої перед світом і перед собою людини» [30, 48]. Деякі дослідники власне буддиським впливом пояснюють наявність позиції «дх'яні-мудра» на популярних в українському народі (ХV–ХІХ стт.) «народних картинах» козака Мамая з кобзою (тільки з другої половини ХІХ ст. цей іконічний символ на стінах селянських хат змінює образ «Великого Кобзаря» — Тараса Шевченка) [5].

Думається, що тут причина не в «індійських» чи «монгольських» впливах (начебто територію України «патрулювали» приналежні до Золотої (Синьої) Орди буддисти–уйгури, прозвані місцевим населенням «чири-киси» — «люди армії», що в народній вимові набуло вигляду «черкаси»), а в іншому: «…Народ зберігає, сам того не розуміючи, залишки стародавніх традицій, що сягають … «передісторії», він виконує у певному сенсі функцію більш або менш «підсвідомої» колективної пам'яті, зміст котрої, зовсім очевидно, прийшло звідкись ще» (Рене Генон) [Цит.за: 6, 45].

Ці субісторичні факти (субстанцію) в історії етносу іспанський філософ М. де Унамуно-і-Хуго назвав «інтраісторія», в той час як історичні факти є лише їх наслідком. Вони непроникні для розуму, але відкриваються життєвому почуттю та фантазії: «…Тож не випавдково, – резюмує С. Кримський, – в авангардному мистецтві П. Пікассо несподівано для нього самого виникають паралелі з мистецтвом зачаклованих оленів Оріньяку, в символізмі поезії С. Маларме розкривається догомерівська поетика Вед, а у блуканнях героя Дж. Джойса вулицями Дубліна проступають схеми подорожей предків(–«тотемів», — авт.) у міфології австралійських аборигенів…» [15, 76].

Але якщо одні дослідники мають на увазі не якісь «духовні гени», а певні тенденції, які в різні епохи реалізуються образами [15,78], то інші, навпаки, настоюють на «етнічному праспадкові», своєрідному «суперфакторі» — «духовній расі», «наборі базових етнічних архетипів» тощо. Останній розглядається як щось незмінне, неминуче, як «доля» певного етносу, і відповідно – слід лише з ним «узгодитися», увійти з ним в «резонанс».

Відповідно, програма порятунку для всієї нації інтровертами пропонується у напрямку містичного звернення до глибин власної душі, занурення людини в себе, щоб у внутрішньому прийти до прозріння, знайти єднання з природою (нірваною, Богом, Всеохоплюючим, Єдиним «Я» – Атманом) без відчуття простору та часу.

«Буддисько–інтровертному» світосприйняттю протистоїть «екстровертний містицизм» (за В.Т. Стейсом, автором «Містицизму та філософії», Лондон, 1960), де активна діяльність особи спрямована назовні (ad extra) — на утвердження особистості у соціумі та природі, та навіть, на постання «над» ними. «Екстровертний містицизм» характеризується такими моментами як: 1) всі феноменальні об'єкти сприймаються як щось єдине, вони зберігають якісь феноменальні признаки, але при цьому сприймаються як тотожні або як закорінені у перебуваючій в їх основі єдності; 2) світ, що сприймається, постає як живий, свідомий або як закорінений у всеохоплюючому житті та свідомості [11, 129,131-132].

Власне етнопсихологи відносять інтровертність до т.зв. «азіатського первня (кореня)» того чи іншого етнонаціонального характеру (ментальності), а «екстровертність» – до «європейського» [9, 83].

Але як тоді бути з японською моделлю світосприйняття, яку відносить О. Шелестова [39] до «неантропоцентричного (екстровертованого) гуманізму»? Тут слід констатувати, що, виходячи з дихотомії М. Арнольда (автор «Культура та анархія», 1869) та О. Шпенглера (автора «Занепаду Європи», 1918-1922) «місто — село», «цивілізація — культура», можна було б говорити слідом за В. Пахаренком [25, 11] про те, що перша є носієм екстровертного психологічного типу, а друга — інтровертного, а саме: «…У культурної людини енергія спрямована всередину, у цивілізованої – назовні» [40, 54].

Можливо, що українські націоналісти Резистансу 20-50-х рр. ХХ ст саме «спеціально» культивували екстровертованість з метою вивести інтровертну українську ментальність на «нові перспективи»: «…Така спрямованість космологічного пошуку найбільш характерна для консерватизму (І. Мірчук, В. Липинський) та націоналізму (З. Коссак, О. Бабій, Д. Віконська). На інтуїтивно-обазному рівні такий тип мислення набуває форми споріднення з природою і прагнення осягнути її гармонію. Витворюється своєрідний світогляд … ідея живого Всесвіту, з котрим людина може й повинна жити у гармонії і який для людини ототожнюється з навколишньою природою… Утверджується ідея організмічності» [8, с.8]. Це ж визначав і Ю. Бойко: «…Націоналізм шукає гармонії світу і гармонії людини в ньому, шукає втраченої від геленістичних часів синтетичної мудрости. Клясицизм Ольжича, Маланюкові шукання візії, в якій єднались би правічна гелленістична традиція української культури із римською державною бронзою, не є випадковими, а виражають спроби внутрішньою істотою інстинкту, інтуїції схопити єство світу, що має прийти. Всі основні складники розуміння дійсности переоцінюються, найпильніше переглядаються. Людина … стає в центрі уваги. Всі елементи її душі важливі, але йдеться про реабілітацію тих, значення яких перекреслив матеріалістичний вік ХІХ-ий» [Цит.за: 22, 138].

Сучасний український етнопсихолог М. Продум (він же - І. Каганець, редактор журналу «Перехід – ІV») більш точно визначає психотип українця (та італійця) як «етико-інтуїтивний інтроверт» (псевдоніми — «Доктор Ватсон», «Миротворець») [28, 33,37-38,51-54,63; 29, 55], а також зауважує, що найкращим було б «культивування» в українцях притаманної лицарям (козакам, кшатріям) «логіко-сенсорної екстровертності» (соціологічні псевдоніми –— «Шерлок Холмс», «Адміністратор») [28,56,63; 29,57], «сумісної» («компліментарної») з вищенаведеним типом інтровертності. Зокрема, на думку П. Гнатенка, такими проявами «екстровертивного способу життя» є численні економічні, політичні та культурні зв'язки України з іншими країнами, постійна міграція населення як із країни, так і назад, оптимізм і життєрадісність українців тощо [12, 65].

Також деякі дослідники вважають за доцільне говорити про те, що нема «чисто інтровертних» та «чисто екстровертних» етносів. А той чи інший психотип прявляється у одного етносу у різні історичні періоди, діалектично взаємодіючи один з одним як принципи «інь-ян» («ха-тха») та внаслідок цієї взаємодії розвивається етнос. В сучасній педагогічній думці навіть допускається поняття "виховання української ментальності" з метою утвердження позитивних національних прикмет із одночасним послабленням, корекцією негативних національних рис.

Але таке ігнорування інтровертності і "навмисне впровадження" екстровертного психотипу неодмінно призведе до все того ж феномену "відступництва", що, як правило, проявиться щонайперше у мовній сфері, бо відбудеться втеча від "внутрішньої форми національної мови" (вужче — "внутрішньої форми слова"), яка, за В. фон Гумбольдом, розуміється як "... той постійний та гомогенний елемент у діяльності розуму, котрий піднімає артикульований звук до вираження думки" [50, 43]. В. фон Гумбольдт бачив у мові "самовільну еманацію духа" даного народу, силу, формуючу його мислення і розкриваючу творчий дух та інтелектуальнудіяльність даного народу через внутрішню форму його мови.

Можливо, що з метою "гри на випередження" й пропонується новий варіант правопису, значно, у порівнянні з попередніми його редакціями, віддаленого від російської мовленнєвої традиції.

Але ситуація драматичніша саме в тому, що потенційні вершителі "переходу" до іншого психотипу зараз вже обрали знаряддям для цього російську мову, активно впроваджуючи образ українця як «малороса-служаки імперії».

Тому порятунком в цій дихотомічній ситуації може стати, як на нас, наприклад, "болгарський феномен", коли, натужно відкараскуючись від свого потурнацтва (те, що болгари саме слов’яни, а не лише підступно навернені греками-візантійцями у мову рабів-слов’ян тюркські племена, що офіційно проголошувалося Оттоманською Портою, відкрив їм на початку ХІХ ст. українець із Закарпаття, професор Московського університету Юрій Гуца-Венелін), стрімко увірвалися у "франкофонний світ" (при тому, що і закликали на царський престол "варяга" — представника германської династії).

Деякі дослідники ставлять знак рівності між, з одного боку, «екстровертністю» та «фаустівським складом душі» [27] (пор. зі словами Ж. Баландьє: «…Фаустівська ідея – це ідея сили, яка постійно змагається з перешкодами; боротьба стає самою суттю життя; без неї персональне існування втрачає сенс і може претендувати лише на найбуденніші цінності; людина фаустівського гарту формується у борні, і її прагнення не знають кордонів, вони безмежні. З появою прометеївської ідеї — тієї, яка обслуговувала суспільства, пройняті духом підприємництва та збагачення, — наголос було зроблено на спроможності людини колективно визволитися з-під гніту, й насамперед з-під гніту богів, спроможності опанувати й заволодіти світом завдяки власній винахідливості, технічним удосконаленням та мистецтву» [Цит.за: 31, 412]) та, з другого боку, «інтровертністю» й «аполлонічним першоначалом» (символ осяйного Аполлона — промінь, пронизуючий також і глибини власної душі людини, а отже, не дивно, що на його храмі були вивішені слова «Пізнай самого себе»).

Саме «аполлонічність» («Інше», за Ф.І. фон Рінтіленом та Е. Левінасом) пригнічувалася, заганялася у сферу «безсвідомого» сучасної європейської цивілізації, але на часі «вмирання» самої «фаустівської душі» вона з усією силою проривається назовні: як у формі «інтровертного містицизму» (квазі-неоведантизм, крішнаїзм, неосуфізм, неодаосизм, «західний дзен», нью-ейдж тощо), так і «гіперреалізму» — повернення до дійсного сприйняття, не переобтяженого жодними оцінками та думками, тобто до «речей-в-собі», дивитися на речі так, як це було у дитинстві. За О. Шпенглером, прояви «аполлонічного» – це «символи протяжності», як от: концепція абсолютного світового простору Ньютонівської фізики, внутрішній вигляд готичних соборів або магометанських мечетей, атмосферична безмежність картин Рембранта або їх повторення у тьмяному світлі звуків бетховенських квартетів, або правильні багатогранники Евкліда, скульптури Парфенона або піраміди Єгипту, нірвана Будди, ретельний розпорядок придворних звичаїв при Сезотрісі, Юстиніані І та Людовикові ХІV, або ідея божества у Гомера, Плотіна, Данте, або охоплююча земну кулю перемагаюча простір енергія сучасної техніки тощо [40, с.128, 130]. «Естетика і логіка сходу не пробивають, а обтікають перепони», - пише Г. Померанц [46, с.41].

Генеза «аполлонічності», за іспанським культурологом К. Палья, автором праці «Сексуальні маски: Мистецтво і декаданс від Нефертіті до Емілії Дікінсон», йде не з античної Греції, а зі стародавнього Єгипту, де «…вміли жити очима» : «…Єгиптяни першими помітили, що у нерозчленованій єдності, у свавільному, все у собі нерозрізнювано вміщуючому животі матері – пироди можна розрізнити чіткі лінії, можна їх провести. Краси нема у природі, її виокремлює, вихоплює, вириває агресивне людське – західне – око. Єгиптяни відкрили існування ліній та країв у безмежності і безкінечності Великої Матері… Єгиптяни у своїх кам'яних спорудах досягали ефекту ковзання ока по поверхні. Це й було принциповою перемогою над природою… Глибина, внутрішнє життя було залишене природі, хтонічним її безодням, у котрих бродять і бродять кровожерливі матері… Око Аполлона взяло верх над окривавленим ротом хижачки–природи — Персей переміг Медузу… Західна культура, говорить далі Палья, у фундаментальних своїх маніфестаціях залишається культурою ока, а не слова (останнє притаманне «західній цивілізації», — авт.). В ній досі йде боротьба Єгипту і Греції з іудео-християнською традицією, що нав'язала заходові словесну модель культури. Цікаво, що у наскрізь християнізованому Середньовіччі Палья знаходить яскравий язичницький стильовий релікт: лати рицарів, аполлонічно відокремлюючі, обмежуючі та огранюючі індивідуальність. Рішучий реванш було взято культурним язичництвом у двадцятому столітті, з появою кіно. Голлівуд — язичницьке капище, принципове подолання християнської заглибленої духовності і душевності (християнство стоїть на принципі «покаяння», в той час як язичництво на гностичному принципі «пізнай себе», — авт.). Промінь кінопроектора, пронизуючий темний зал (аналог «хтонічних» глибин) — це стріла Аполлона» [24, с.242-243].

Пояснення, чому саме у Єгипті постав принцип «аполлонічності», можна знайти у дослідженні етнолога К. Харлера, який виявив, що в австралійських аборигенів зорова пам'ять на 50 % ліпша, ніж у представників білої раси. Зумовлено це тим, що частина мозку, що обробляє візуальну інформацію, на 25% більша, ніж у білих. Цей феномен пояснюється на основі особливості еволюційного розвитку етносів. Протягом 80 тисяч років людина змушена була шукати дорогу в пустелях, запам'ятовувати місця криниць серед пісків, точно визначати місця ліжбищ тварин. За 80 тисяч років за природного відбору виживали тільки ті, хто володів кращою зоровою пам'ятю [20]. Нейрофізіологи вважають, що причина полягає у тому, що у представників певних етносів домінантними стають та чи інша півкуля головного мозку: ліва півкуля відповідає за мовні процеси та рухи правої руки (і вважається домінантною), а права півкуля відповідає за образне сприйняття предметів, людей, певних дій, і 90 % всієї нової інформації людина отримує за допомогою зорового каналу. Зрештою, резюмував О. Шпенглер, все людське мислення – це «мислення ока», всі наші поняття виводяться із зору, а вся логіка – це «уявлюваний світ світла» [41, с.14]. Російський лінгвіст М. Маковський зазначає, що у первісної людини переважають зорові відчуття, вона бачить зовнішні предмети. Сприймаючи їх, вона відтворює їх заново, непроизвольно перекомбіновуючи їх окремі елементи, змінюючи одну рису за рахунок іншої, зміщуючи масштаби, пов'язуючи їх новими з'єднаннями, даючи їм новий зміст. Але на відміну від сновидіння, сприйняття первісної людини, як би формально вони не були пов'язані із зоровою предметністю, організуються специфічно закономірно її міфотворчим мисленням. Вони розташовуються антикаузально та спрямовуються своєрідним змістом, продиктованим особливими здібностями світовідчуття стосовно простору, причини, часу і т.д. Світ, видимий первісною людиною, заново створюється її суб'єктивною свідомістю як друге самостійне об'єктивне буття, котре відтепер починає протирічиво жити поряд із реальною, не поміченою свідомістю дійсністю [44,18].

Отже, інтровертній «культурі зору» давніх Європи та Єгипту (її ще можна визначити як «драконічну» культуру, від давньо-грец. drakon «змія» < drako “бачити») протистоїть екстровертна «культура слова (слуху)» іудео-сирійсько-християнської традиції. Автор книги «Життя і смерть образу» Р. Дебре (він же — автор «Революції в революції», «Критики зброї», учасник загону Че Гевари, засуджений військово-польовим судом, потім — радник президента Франції Ф. Міттерана) означує ці типи культури як «культуру відстані» (в тому числі — релігійної та соціальної) та «культури звуку» (де сприйняття «діонісійське» — слухач і звук стають одним цілим), що, проте, більш «архаїчна» за першу [42, с.24]. Японський спеціаліст із акустичної неврології Цунода Таданобу в наслідок ретельних спостережень виявив, що ліва ("логічна") півкуля головного мозку "чує" голосні звуки та музику. Він приписує цю незвичну властивість впливові японської мови, в котрій голосні несуть семантичну нагузку, відіграють більш важливу роль, ніж в індоєвропейськіих та особливо у хаміто-семітських (давньо-єгипетська, арабська, єврейська, фінікійська, ассірійська) мовах. У японській мові дуже багато ономатопій, більш безпосередніх та емоційних, ніж у французькій, де вони набули морфологічні та синтаксичні функції. Завдяки здібностям своєї лівої півкулі японці, читаючи або чуючи такі слова, як "горо-горо" (грім), "піка-піка" (блискавка), "дза-дза" (ливень), "го-го" (вітер), не лише уявляють, але й відчувають бурю, "включаються" у неї. Крики тварин, спів птахів та інші звуки природи сприймаються японцем на неврологічному рівні лівою півкулею, тоді як у західної людини вони не вторгуються у логічну роботу цієї півкулі [46].

Той факт, що чим інтелектуальніша культура, тим менше у ній безпосереднього споглядання, призводить до висновку, що «розумові вправи» спричинюють «зсув» до абсолютизації інтровертності, що, отже, фатальним чином закладено у самій «культурі зору»: «…Природничі науки виникли тільки у зв'язку з тим, що уявлення, котре людина собі склала про природу, перестало її задовільняти, що вона все продовжувала вдивлятися у природу у всіх її деталях» [34, 386]. Частково ситуацію «рятує» винахід Гутенберга, бо внаслідок появи книгодрукування, за Г.М. Маклюєном, візуальна сенсорна система сприйняття світу знову завойовує панівне місце. В «Гутенберговій галактиці» люди читають мовчки і пасивно [43, 250], «…типографія містить у собі риси подібності кіно так само, як читання друкованих знаків змушує читача виступати в ролі кінопроектора. Він «прокручує» перед очима серії друкованих букв зі швидкістю, що співпадає з авторською уявою про рух» [43, 124]. В принципі, не дивно, що винахідниками книгодрукування стали представники візуальної (ієрогліфічної) культури Китаю.

Остаточно «збалансовує» аудіо-візуальну сенсорику виникнення «електронної галактики» (телебачення, комп'ютер) [43,19]. В еру електроніки, як зазначає М. Овчаренко, людство повернулося у свій первісний природний стан, до «світового села», до міфів. Так само, як колись кожен член племені легко міг почути свого вождя, сьогодні, завдяки електронним засобам комунікації, голоси всього світу приходять до людей одночасно. Г.Маклюєн пророкує «ретрайбалізацію» суспільства у вік телебачення, тобто повернення людини в акустичний простір [21,279]. Ось наслідок: якщо європейська дитина живе в абстрактній візуальній технології простору і часу, де події відбуваються послідовно в одній площині, а африканська дитина оточена умовним магічним світом усного слова та звуку, то аудіо-візуальна культура переводить сучасну людину в «нову діалектичну якість» буття.

Поряд з цією тенденцією врівноваження екстровертності — інтровертності існує позиція «абсолютного» повернення в сферу інтровертності, у «зону акустики» – до «світу музики» («…тільки музика може мовби вивести нас із світу, зламати сталеві пута володарювання світла та навіяти на нас солодке заблудження, що начебто ми доторкнулися до останньої таємниці душі» [41, 14]), а то й до «світу без слів»: «…Зникає навіть людське мовлення, як нагадала нам нещодавно репортерка з «Монд»… Вечірка була влаштована на фоні індустріального пейзажу, у приміщенні величезного закинутого складу, котрий, за словами журналістки, «був схожий на папертя собору Паризької Богоматері під час середньовічних нічних ігрищ». Три тисячі танцюючих розігрівалися там «під керівництвом ді-джеїв, під супервібрації, доступні для всіх, бо вони не потребують слів». У наш час не потребувати слів – це достойність… Гіперфестивна система … з недовірою ставиться до живої мови, бо вона важко піддається контролю, може нести брехню або принаймні звучати двозначно» [19, 229]. Звідси й потяг до «німотних» культів (необуддизм, неосуфізм, ісихазм) та однозначних молитовних доктрин (православна ортодоксія, ісламський фундаменталізм, крішнаїзм, тантра-йога, бон-по). Іншими словами, віддається перевага знанню як doxa («видимість», «самоочевидність») над знанням як episteme («те, що приховується від поверхового погляду», «те, що воїстину так»). Якщо, ще за Сократом, наявність останнього забезпечує успіх у сфері праксису, то перше долає перетворення людини на картезіанський «суб'єкт», людину, дистанційовану від світу і від самої себе, і цим подоланням, начебто, повертає її у симпраксис (а в дійсності – у сферу «за-буття» себе у анонімному das Man ).

Проте у порівнянні з аудіо-візуальною сенсорикою (зором і слухом як «чуттями–теоретиками», за К. Марксом) досі ігнорувалася така складова сенсорики як нюхова (рос. «обоняние»). Вона здатна, як стверджує С. Корчова-Тюріна, «…сприяти трансляції і транспортації культурних смислів» [14, 1]. У сучасній цивілізації нюхова сенсорика відсунута на другий план візуалізованою, що, можливо, знайшло символічне відображення у міфі про перемогу Аполлона над Тіфоном (в сенсі паралелі єгипетському міфові про перемогу Гора — «Ока» бога Ра над Сетом, богом вітру) та встановлення домінанти Аполлона над Дельфійським оракулом, розташованим над ущелиною, з якої виходили галюциногенні випари (тобто місце шаманського камлання). Зрештою, у слов'янських казках «тіфоноїдний» персонаж (Змій) довідується про присутність суперника за допомогою нюху («руським духом тхне»), а в європейській казці навпаки – персонаж (Вовк), щоб його не видав запах (пор. з приказками: «дивиться лисом, тхне вовком», «вовк у овечій шкурі»), бо сам так щонайперше сприймає світ, ховається у людську постіль, але його впізнають візуально («Чому в тебе такі великі зуби ?»).

Маргінальність нюху, «культури аромату» зумовлена, отже, саме відсутністю відповідного виду мистецтва, пов'язаного з нюхом (можливо, його зачатки існували в первісних мисливських суспільствах, а також, згідно з твердженнями езотерично стурбованих дослідників, — у таємничих ашрамах подвижників містичної Шамбали), тим, що у візуальному чи звуковому ряді запах неодмінно «добудовується» реципієнтом, він – «відсутня присутність» (в той час як «симулякр» — «присутня відсутність», копія з ніколи не існуючого оригіналу), а також тим, що нюхо-смаковий принцип шаманізму був переможений аудіо-візуальним (діонісійно-аполлонічним) принципом генотеїзму. Аналогічно, нюх і смак свого часу відтіснили дотик, представляючий принцип «анімізму», постулюючого реальну відмінність між тілом і душею, бо наявність тіла не є істотною властивістю суб'єкта, він цілком може уявити, і навіть «реалізує» у сні, існування без тіла. Але усвідомлення себе як тіла є фундаментальною ознакою виокремлення людиною себе самої від тваринного світу (принаймні тотемічно). Це також призводить до нещасної, розірваної свідомості (усвідомлення розриву між свідомістю і тілом), внаслідок чого тіло сприймається як фальшиве, амбівалентне, illusoire.

Тут слід згадати позицію Г.В.Ф. Гегеля, за якою такі сенсорні властивості як зір та слух є «зображеннями» такого «моменту поняття» як «фізична ідеальність», в той час як нюх і смак — «реального розрізнення», а дотик («осязание») — «тотальності всього земного» [16, 325]. Всі вони, перефразовуючи М. Хайдеггера, є не суб'єктивними відчуттями, бо «приходять» поза волею людини, вони — «ключі» до всього буття у світі, що відкриває його у найбільш фундаментальних рисах [18, 54]. На думку представників філософії інтегрального традиціоналізму (Р.Генон, Ю. Евола, А. Фальчі, А. Такер та ін.) в епоху «золотого віку» («сатья-юга») існував єдиний тип людей – каста хамса (ханса; «лебідь»), яка володіла таємницею цих «ключів до всього буття», але наступна деградація людства позбавила нас цього дару.

«…І тут, — погоджуємося зі словами І. Мірчука, — виринає перед українським народом роль світового масштабу, а саме — повернення цієї світової гармонії, згоди між одиницею та її оточенням як підстави подальшого розвитку культури» [17, 26]. А саме: «…має бути повернена вся багатогранна система української культури, тобто правдива віра українського міту» [10, 77] з його інтимною діалектикою людини та природи, діалектикою екстровертного та інтровертного начал буття етносу.

ЛІТЕРАТУРА.

1. Бикова М.В. Біля джерел модерністської концепції особистості в російській літературі кінця ХІХ – початку ХХ століть (Ніцшеанські мотиви та «культурний герой») : Автореф.дис. … канд.філолог.наук. – К.: Вид-во ІЛ НАНУ, 2000. – 16 с.

2. Бійчук Г. Особливості української ментальності: Погляди етнопсихологів // Історія в школі (Київ). – 1997. - № 10-11. – С.1-5.

3. Бойко Ю. Шлях нації. – Париж-Київ-Львів: Українське Слово, 1992. – 126 с.

4. Гринів О. Національно-духовне відродження: Історія і сучасні проблеми: Лекції для священників УГКЦ. – Львів: Месіонер, 1995. – 223 с.

5. Гуцуляк О. Інтраісторична реальність України // Голос нації (Львів). – 1995. - № 24 (113). – С.7.

6. Демин В.Н. Тайны русского народа: В поисках истоков Руси. – М.: Вече, 1997. – 560 с.

7. Дем'яненко В. Ментальні характеристики політичної свідомості українців // Людина і політика (Київ). – 2001. - № 1. – С. 93 – 100.

8. Дичковська Г.О. Історіософські основи українського національно-визвольного руху 20-50-х рр. ХХ століття: Автореф.дис. … канд.філос.наук. – К.: Вид-во КНУ, 1998. – 18с.

9. Донченко О., Романенко Ю. Архетипи соціального життя і політика (Глибинні регулятиви психополітичного повсякдення). – К.: Либідь, 2001. – 334с.

10. Квіт С. Нова літературна дискусія ? // Українські проблеми (Київ). – 1994. - №3. – С.76-78.

11. Кимелев Ю.А. Современная западная философия религии. – М.: Мысль, 1989. – 286с.

12. Коломінський Н.Л., Льовочкіна А.М. Етнопсихологія українців // Україна на зламі тисячоліть: Історичний екскурс, проблеми, тенденції та перспективи / За заг.ред. Г.В. Щокіна, М.Ф. Головатого. Автор. передмови Володимир, Митрополит Київський і всієї України; Л.М. Кравчук. – К.: МАУП, 2000. – С.59-76.

13. Корнієнко Н.М. Ціннісні орієнтації і картини світу у сучасній українській художній культурі: 80-90-ті роки // Українська художня культура / За ред. І.Ф. Ляшенка. – К.: Либідь, 1996. – С. 365-389.

14. Корчова–Тюріна С.М. Проблема маргінальних форм в європейській культурній сенсориці: Автореф.дис. … канд.філос.наук. – Харків: Вид-во ХНУ, 2001. – 18с.

15. Кримський С.Б. Архетипи української культури // Вісник НАНУ (Київ). – 1998- №7-8. – С.74-87.

16. Кузнецов В.Н. Немецкая классическая философия второй половины ХУ111 – начала Х1Х века. – М.: Высш.школа, 1989. – 480с.

17. Мірчук І. Світогляд українського народу // Народна творчість та етнографія (Київ). – 1996. - №1. – С.22-33.

18. Москалець В.П. Психологічне обгрунтування української національної школи. – Львів: Світ, 1994. – 120 с.

19. Мюр Э.Ф. После Истории: Фрагмент книги / Пер. с франц. // Иностранная литература (Москва). – 2001. - №4. – С.224-241.

20. Наука и религия (Москва). – 2001. - №8. – С.49.

21. Овчаренко Н.Ф. «Теория коммуникации» Г.М. Маклюэна и ее литературоведческий аспект // Элитарные представления об искусстве и современный мир / Отв.ред. Д.В. Затонський. – К.: Наук.думка, 1980. – С.274-298.

22. Олексюк В. До проблем доби обману мудрости: Збірка філософічних студій / Вступ Г. Лужницького. – Чікаго: УКАО «Обнова», 1975. – 182с.

23. Парамонов Б. Конец стиля. – М.: Аграф; СПб.: Алетейя, 1999. – 464с.

24. Пахаренко В. Поєдинок з Левіафаном: Міт і псевдоміт в українській літературі 20-х років // Українська мова та література (Київ). – 1999. - №25-28. – С.1-3.

25. Поліщук І. Ментальність українства: Політичний аспект // Людина і політика (Київ). – 2001. - № 1. – С.86-92.

26. Попович М. Фаустівський дух // Вісник НАНУ (Київ). – 2000. - №4. –С.51-57.

27. Продум М. Нація золотих комірців: Психоінформаційна концепція України. – Тернопіль: Мандрівець, 1994. – 157с.

28. Продум М. Структура українського характеру // Перехід – ІV (Київ). – 2000. - №1(3). – С.51-58.

29. Розумний М. Справа честі: Алгоритми національного самоопанування: Політичні есе. – К.: Смолоскип, 1995. - с.

30. Рюс Ж. Поступ сучасних ідей: Панорама новітньої науки / З франц. – К.: Основи, 1998. – 669 с.

31. Старовойт І.С. Західноєвропейська та українська ментальності: Збіг і своєрідності: Філософсько-історичний аналіз: Автореф.дис. … докт.філос.наук. – К.: ІФ НАНУ, 1997. – 31 с.

32. Таран С. Довгий ранок української дежавності // Розбудова держави (Київ). – 1992. – №1. – С.63.

33. Фейербах Л. История философии: Собр. произв. в 3-х тт. / Пер. с нем. Под общ.ред. М.М. Григорьяна. – М.: Мысль, 1967. – Т.3. – 486с.

34. Феномен нації: Основи життєдіяльності / За ред. Б.В. Попова. – К.: Знання; КОО, 1998. – 264 с.

35. Хамітов Н.В. Україна: Національна міфологія та національна ідея // Розбудова держави ( Київ ). -–1994. – Ч. 1. – С. 29 – 31.

36. Хрущ О. Український характер: Історико-культурні та геополітичні умови його формування // Збірник наукових праць: Філософія, соціологія, психологія. – Івано-Франківськ: Вид-во Прикарпатського ун-ту, 1996. – Ч.1. – С.123-140.

37. Чижевський Дм. Нариси з історії філософії на Україні. – К.: Орій, 1992. – 230с.

38. Шелестова О.М. Про японську неантропоцентричну (екстровертовану) модель гуманізму // Проблеми філософії: Респ.міжвідомч.наук.зб. – К.: Либідь, 1991. – Вип. 87. – С.51-55.

39. Шпенглер О. Закат Европы: Очерки морфологии мировой истории / Пер. с нем. Авт.коммент. Ю.П. Бубенков, А.П. Дубнов. – Минск: ООО «Попурри», 1998. – Т.1. Образ и действительность. – 688 с.

40. Шпенглер О. Закат Европы: Очерки морфологии мировой истории / Пер. с нем. Науч.ред. О.Н. Шларага. – Минск: ООО «Попурри», 1998. – Т.2. Всемирно-исторические перспективы. – 720 с.

41. Юнан С. Око та образ // Кур'єр ЮНЕСКО. – 1993. - №9-10. – С.21-26.

42. McLuhan M. The Gutenberg Galaxy. –Toronto:Univ.of TorontoPress, 1962. –301 p.

43. Маковский М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках: Образ мира и миры образов. – М.: ГИЦ «Владос», 1996. – 415 с.

44. Watsuji Tetsuro. Climate and Culture: A Philos. Study / Transl. By G. Bownas. -Tokyo: Hokuseido Press, 1971. - IX, 235 p.

Berque O. Vivre l'espace au Japon. -Paris: Presses Liv. De France, 1982. - 222 p.
Померанц Г.С. С птичьего полета и в упор // Мировое дерево (Arbor Mundi). – 1992. №1. – C.41.
Янів В. Українська духовність у поетичній візії Шевченка // Записки НТШ. – Париж-Нью-Йорк-Мюнхен-Торонто-Сідней: НТШ, 1962. – Т. CLXIX: Збірник на пошану Зенона Кузелі: Праці філологічної та історично-філософічної секцій / За ред. В. Янева. – С. 506 – 537.
Мirchuk I. Tolstoi und Skovoroda, zwei natioanale Typen // Ahandlungen des Ukrainischen Wissenschaftlichen Instituts – 1929. – Bd.ІІ. – S. 24 – 51.
Фурман А. Психокультура української ментальності. — Тернопіль: Економічна думка, 2002. — 131 с.
Humboldt W. von. Uber die Verschiedenheit des menschlichen Sprachbaues und ihren Einfluss auf die geistige Entwicklung des Menschengeschlechts // Humboldt W. von. Gesam. Werke. —Berlin, 1848. — B. VII. — S. 43.
Киричук О.І. Виховний ідеал у контексті української ментальності // Нові технології навчання: Науково-методичний збірник. — Київ: ІЗМН, 1997. — Вип. 19. — С. 11 — 16.
Сузнель А. де Символіка людського тіла / З франц. — К.: Знання-Пресс, 2003. — 566 с.

Introvert and Extrovert Aspects of Ukrainian Mentality

in the Future Nationa Spiritual Values

O.B. Gutsulyak

In the article the existence of the Ukrainian mentality, the two aspects – "Buddhist-Introvert" ("Apollonian") and "Knight-Extrovert" ("Faustian"), whose support is the appropriate locus – "village" and "city", "culture" and "civilization". These aspects are not feuding among themselves (as representatives of the traditional think ‘prosvita’ discourse), and dialectically interact with one another as the principles of "yin-yang" and the actual result of the interaction of ethnicity developed psychologically, being able to answer the challenges of history and generated "new dialectical quality" of life. Also, consider genesis confrontation Introvert and Extrovert aspects through the prism of the dominance of different types of sensory perception of the world and shows the possibility for the Ukrainian nationality to participate in the mission of their "reconciliation" through intimate dialectic Ciscendence (person) and Transcendence (being).

Keywords: introvert, extrovert, mentality, life, sensors, Apollonian culture, Faustian culture, mentality, mentality, psychology of ethnicity.

Олег Гуцуляк: Magnus Maximus Arthurus (383-388 A.D.)

2011-09-21T15:26:00.000+03:00

До кельтських островів доходили лише нечіткі перекази про ворогування гуннів та римлян, тож не дивно, що розповіді симпатизуючих гуннам галлів (гунни, наприклад, підтримували вождя багаудів Арморики лікаря Евдоксія) впали на вдячний грунт і трансформувалися в переказ про короля Артура і, можливо, надалі співвіднеслися з реальним королем кельтів Британії та з певним фактом походу на Рим в 382 р. британських легіонів вихідця з Іспанії (кельтібера) Максима, сподвижника Феодосія, що в кельтській ієрархії належав до "Ведмедів": Артур – кельт. "ведмідь" (~ баск. hartz "ведмідь") як народноетимологічне витлумачення більш давнього слова, збереженого в ірл. Ard-Ri "верховний, високий король" (Artur latine sonatursum horribilem — “Артур латинською означає страшний ведмідь”, зауважує Ненній).

Коли Максим у багряній одежі висадився в усті Рейну, галльські війська, місцева бюрократія і навіть мавританська кіннота підтримала прибульців. Після розгрому і вбивства у Ліоні Граціана Максим був проголошений саме імператором Британії, Галлії та Іспанії (тобто Кельтського світу), а Феодосій визнав Максима співправителем з резиденцією у Тревах.
Ведучи переговори з міланським двором Валентиніана ІІ через свого сина Віктора, Максим одночасно розпочав жорстокі гоніння проти єресі присцилліан та самодурства місцевих рабовласників. В 387 р. він здійснює похід в Італію під приводом боротьби з прихильниками аріан Валентиніаном ІІ та його матері Юстини. Таємно йдучи за Домніном, котрий отримав у нього допоміжний загін проти варварів, що живуть у Паннонії, Максим підійшов до Мілана. Юстина з родиною втекла в Фессалоніку до Феодосія, де видала за нього свою дочку Галлу. Тому, коли Максим вступив у Паннонію, Феодосій швидко виступив проти нього, рекрутувавши вестготів, остготів, алан та гунів. Війська Феодосія були споряджені як гунни і являли собою кавалерійські ескадрони стрільців з лука. В першій же битві на ріці Саві Максим був розбитий, але прибула допомога на чолі з його братом Марцелліном. У битві біля Петавії були розбиті і ці війська. Частина перейшла на бік Феодосія, сам Максим втік у Аквілею, але там його наздогнали та вбили.

У валлійській фольклорній традиції Максим відомий як Максен Вледіг, батько героя Овейна (герой "Івейна" Кретьєна де Труа). Одна з дочок Максима на ім'я Севера стала жінкою верховного короля Британії Гвортігірна (Вортігерна) Гвортінеу (420-440 рр), і їхній шлюб благословив сам святий Герман. Але після смерті Севери король згвалтував свою власну дочку і одружився на Ровені, дочці короля саксів-язичників Хенгеста, за що святий Герман прокляв його.

З Максимом пов’язується й доля самого святого Патрика. Коли всі основні сили кельтського імператора переправилися з острова на материк, садиба його декуріона Кальпурнія, сина священника Потіта, зазнала нападу розбійників (піктів або скоттів), внаслідок чого п’ятнадцятилітній Патрик потрапляє у полон, і згодом його продають у рабство в Ірландію.

Соратник і друг Максима Конан Меріадек захопив Арморику і був проголошений в 388 р.королем легіонерами, які за походженням були ірландцями, валлійцями та армориканцями. Саме Конан став родоначальником всіх суверенів Арморики-Бретані.

Також із Максимом пов'язується в історіографічній традиції виникнення в Шотландії царства піктів, яких вважають за "агатірсів", найнятих римлянами для висадки в тил бритів (Гіральд Уельський, "Про навчання правителів", частина перша, ХІІ ст.) .

Олег Гуцуляк: Україна Середземноморська

2011-09-19T15:25:00.000+03:00

Порятунком для України може стати, як на нас, наприклад, "болгарський феномен", коли, натужно відкараскуючись від свого потурнацтва (те, що болгари, як офіційно проголошувалося Оттоманською Портою, начебто, підступно навернені греками-візантійцями у мову рабів-слов’ян тюркські племена булгар, а що саме болгари і етногенетично є слов’янами відкрив їм на початку ХІХ ст. українець із Закарпаття, професор Московського університету Юрій Гуца-Венелін), стрімко увірвалися, проте, не у "словянофільський" (з абсолютною домінацією російської культури) світ, а у "франкофонний" (при тому, що і закликали на царський престол "варяга" — представника Германського світу).

Можливо, українцям, в цьому сенсі, усвідомлюючи свою європейську ідентичність і рятуючись від домінантного пресу "старшого брата / північного сусіда", слід, проте, не так рватися в напрямку західного всенівілюючого моноцентричного світу (з абсолютним домінуванням англо-саксонської цивілізації), а спрямовувати свій прорив у "середземноморський світ" (з осмиленням ідеї Ю. Липи Української ПриПонтиди як "затоки" цього світу).
Для останнього вимушене співіснування різних культур, а отже, і виключення уніфікації, — не просто modus vivendi, а світовідчуття. Саме Середземномор’я перше створило дійсно демократичне співтовариство етносів "від Кордови до Києва" (Готфрід Бенн). Пізніше, щоправда, в цей світ була занесена "уніфікаційна" інфекція, наслідком чого й постав пізньокласичний імперський Рим (і його нащадки-покручі — Другий і Третій Рим), проте в своїй "здоровій" основі Рим Середземноморський, велич якого оспівували Віргілій ("Четверта еклога"), Данте і Петрарка ("Африка"), — в тому, що він поєднав європейську, африканську і азіатську кров, плекаючи в народних душах цього регіону спогад про заповітний "золотий вік" Урана-Сатурна, коли був повною мірою дієвим духовно-герметичний принцип блаженного життя "внизу (на землі), як на верху (на небі)". Саме великі європейці Гете, Гельдерлін та Ніцше заразили людство своєю тугою за "середземноморським небом", яке невіддільне від землі (телурократія) і моря (таласократія), але яке стоїть вище них (уранократія) і яке, тому, неділиме.

А отже, доступне для всіх, хто так чи інакше причетний до цього культурного світу.

Олег Гуцуляк: Шу-Атон, атланты и солнечный павлин

2011-09-06T00:20:00.000+03:00

Настоящее значение врага рода людского Сатаны забылось и в народном предствлении иудеев соотнеслось с др.-евр. satan, sitena «противник в суде, в споре или войне», «препятстующий», «обвиняющий», «подстрекающий» [Аверинцев С.С. Сатана // Мифы народов мира. - Т.2. - С.412], то же, что и арабское «шайтан» (shaitan).

«… Разумеется, Сатана не был змеей. Существо, обманувшее и соблазнившее Еву – это не чешуйчатая рептилия. Змей – перевод слова nachash, которое означает искуситель или волшебник. Падший ангел, сохранивший немало от своего былого могущества, несомненно, может быть сильным искусителем или волшебником …» [Pastor Bertrand L. Comparet. Сатанинское Семя Каина / Перев. с англ. // http://combat83.blogspot.com/2009/06/by-pastor-bertrand-l.html; http://nordman75.livejournal.com/231058.html]. При этом интересной оказывается параллель с греческой мифологией, где низвергнутым с небес божнеством является хромой Гефест (хромота как символ «змееногости» – причастности к потустороннему миру), ремесник и кузнец, творец новых вещей.

Синонимом древне-еврейского слова «сатана» считается латинское «люцифер» («светоносный»), что экзегеза толкует как горделивое и лишенное силы подобие тому свету, который составляет мистическую славу Божества. Это сопоставление с латинским словом, как нам кажется, хранит более архаичное и изначальное понимание сущности мифологического образа сатаны, а именно заставляет искать семито-хамитскую этимологию его имени: др.-египет. SW «пустота», «свет» + ITN «диск солнца», т.е. имена богов Древнего Египта — Шу и Атон.

Но был ли у египтян бог Шу-Атон?

В гимне времен Аменхотепа ІV (1419 — 1400 рр. до хр.е.), известного более как Эхнатон, говорится: «Шу, который есть Атон» [Рубинштейн Р.И. Атон // Мифы народов мира. - Т.1. - С.122].

Египетский бог Шу является богом воздуха, пространства, разделяющего небо и землю, т.е. владыкой той части космоса, которую православные именуют «мытарства» (thelonia «таможня»), а католики — «чистилище» (purgenium «таможня» < «очищающее/взымающее место»), где находятся «духи злобы поднебесные».

Изображался Шу-Атон, преимущественно, как мужчина, который стоит на одном колене с поднятыми вверх руками (кстати, так же и изображается египетским иероглифом цифра «миллион», что вызывает в памяти образ количества воинства сатаны — «легион»), которыми он поддерживает небо над землей. Т.е. выполняет ту же функцию, что и Атлант в древне-греческих мифах.

Также Шу-Атон — один из богов-судей в царстве мёртвых.

Не истолковал ли афинский архонт Солон, сообщая миру о боговраждебной цивилизации атлантов, синовей бездны (символизируемой их отцом Посейдоном), египетский теоним Шу-Атон греческим его аналогом Атлант?

В это же семантическое поле входит и сброшенный с неба, по представлению курдов-йезидов, светоносный ангел Малаки Тауз (араб. «Ангел Павлин»). В езидских молитвах говорится что «В первый день, в воскресенье, Бог создал Ангела Азраила, он же – Taвycи Малак, глава всего». Йезиды – антидуалисты; они отрицают существование зла и поэтому отрицают грех, дьявола и ад. Нарушение божественных законов искупается через переселение душ, при котором учитывается степень «чистоты» души. Йезиды полагают, что дьявол раскается за свой грех гордыни перед Богом, и будет прощён как глава всех ангелов. Этот миф снискал йезидам необоснованную репутацию дьяволопоклонников. Они признают Христа как ангела во плоти. Многие из йезидов практикуют крещение, крёстное знамение и целуют пороги христианских церквей. Йезиды признают Господа (Йаздана). Но они не почитают его, полагая, что он является богом на небесах, и не несёт ответственности за происходящее на земле.

Поскольку курды принадлежат к ираноязычным народам, вероятно, что арабский образ Малаки Тауз отодвинул более древнюю авестийскую персонификацию космического пространства — Тваша (попавший через богумилов на Русь как Таусень), отделяющий небо от земли и выступающий в образе павлина.

В Древнем Египте павлин считался символом города солнца Гелиополя, центра культа Ока Гора — богини влаги Тефнут, жены и сестры Шу-Атона. Именно она осуществляет приговор богов — губит человечество, превратившись во львицу пустыни (этот миф аналогичен мифу о приговоре богов грешному человечеству/атлантам и гибели от потопа). Шу, приняв образ павиана, песнями и плясками отвлекает Тефнут от её губительной миссии.

Продолжением солярной темы в мифопоетическом образе павлина являются в разных традициях мотивы благополучия, изобилия, бессмертия. В иконографии западноевропейского христианства павлин пьет из Чаши Евхаристии, клюет плоды виноградной лозы, весьма широко распространены изображения павлина у райского древа жизни, а также двух павлинов по сторонам мирово-го древа. Херувимы (ангелы) часто представлялись с четырьмя крыльями из павлиньих перьев. Подобие «глаз» на их перьях понималось как символ божественного «всезнания». Перо павлина – эмблема святой Варвары, происходящей из Египта.

Поэтический образ павлина основан на индивидуальных особенностях этой птицы — на форме и характерной расцветке ее хвоста и горделивой походке. Павлин во многих культурах связан с астральной символикой, он олицетворяет звездное небо, Солнце, и, соответственно, является эмблемой гордости, бессмертия, красоты и бесстрашия. Веер из павлиньих перьев в буддийской мифологии — символ сострадания и атрибут некоторых будд (Авалокитешвара, Гуаньинь, Сыванму, Кудзяку-Мае, Амитабха). На Западе считалось, что павлин убивает змей, а мерцающим краскам перьев его хвоста приписывалась способность превращать змеиный яд в солнечную субстанцию. Павлин связан с бурей, поскольку становится беспокоен перед дождем, а его танец во время дождя отражает символику спирали.

В Индии некоторые боги изображаются сидящими на павлинах, например, индийский бог войны Картикейя, богиня Сарасвати скачет верхом на павлине, Индра сидит на павлиньем троне. Павлин нередко делается олицетворением бесконечного разнообразия, веселого Духа, с которым Бог творил эту землю, развлекаясь как хотел. В индийской мифологии, когда Кришна и Радха — две ипостаси бога Вишну — танцуют и забавляются в вечной радости любви, на них смотрят павлины. Пестрый павлин словно говорит нам: как бы тяжела ни была жизнь, какие неприятные сюрпризы она бы нам ни приносила, это неизбежно, надо находить радости в жизни и верить, что ее многообразие позволит всегда найти положительную грань.

В ирано-суфийском мифе бог сотворил мировой дух в образе павлина и дал ему посмотреть на его собственное отражение в чудесном зеркале, отчего павлин, потрясённый величием увиденного, пролил капельки пота, из которых произошли все остальные существа. В Древней Греции «звёзды» («глазки»), усеивающие павлиний хвост, назывались «очами Аргоса», которые по приказанию Геры, чьей птицей является павлин (греч. tais), должны следить за лунной коровой Ио.

Павлин также является прототипом феникса, сказочного существа, всегда возрождающегося к жизни. Павлин своим роскошным хвостом защищает владельца и обещает расцвет благоприятной удачи во всех начинаниях.

В китайской традиции считается, что павлин (к'унг-х'иао) своим роскошным хвостом защищает и притягивает почести к главе дома. В старинной китайской легенде говорится, что на заре времен Желтый Предок встретил на берегу озера прекрасную птицу. Перья ее переливались всеми цветами радуги. Мудрец заговорил с птицей, но та не обратила на него никакого внимания, ибо взгляд ее был прикован к собственному отражению в озере. Желтый Предок рассердился на такую неучтивость и закрыл своей могучей ладонью солнце. Едва стемнело, птица обернулась к мудрецу. Желтый Предок стал ее расспрашивать обо всем, что ей интересно и приятно. Павлин (так звали птицу) много и гордо говорил о своем великодушии и желании творить добро. Но не успел Желтый Предок восхититься тем, что птица оказалась не только прекрасной, но и необычайно добросердечной, как выглянуло солнце, и Павлин, тотчас позабыв свои высокопарные слова, снова принялся любоваться своим отражением. Желтый Предок рассердился и наказал хвастливую птицу. Теперь до конца времен она обязана отвечать за свои слова и творить добро.

Красавица-дочь военачальника Тоу И (562 г. н.э.) нарисовала павлина на щите и объявила, что выйдет замуж за человека, сумевшего дважды на бегу попасть в мишень. Претендентом на руку девушки оказался первый император династии Тан, чьи стрелы проткнули глаза птицы. С тех пор термин «стрельба по мишени с птицей» стал синонимом выбора мужа.

В то же время некоторые европейские поверья, ассоциирующие, вероятно, «глазки», усеивающие павлиний хвост, с «дурным глазом» («сглазом»), связывают образ павлина с несчастьем, бесплодием и т. п. На барочных изображениях Иисус во время крестного пути, лишенный своих одежд, искупает человеческий грех тщеславия, который изображен в виде находящегося рядом павлина. Для миннезингеров эта птица была олицетворением самомнения, чрезмерной гордости («он гордо прохаживался туда-сюда, словно павлин», Гуго фон Тримберг). В мире алхимии хвост павлина (cauda pavonis) в некоторых случаях является символом неудачного химического процесса, в результате которого получаются только шлаки (caput mortuum, мертвая голова).

Таким образом, амбивалентность образа и его многочисленные семантико-семиотические ответвления могут лишь в общих чертах наметить изначальный лик персонажа, имеющего отношение к «пространству между землей и небом» – т.е. к древним цивилизациям и знаниям, более близким к божественным, чем нынешнее испорченное человечество.

Олег Гуцуляк: Гностический Лев: сравнительный аспект

2011-07-18T20:31:00.000+03:00

1.

Центральный миф запутаннейших космогоний гностицизма гласит, что «творцом этого мира» является не бог добра, но «мрачный демиург» (Иалдабаоф, Самаэль), который по своему неразумию попросту «завалил свою работу». Он – «… первый архонт, вобравший огромную силу от своей матери. И отделил он себя от неё и переселился из мест, где был рождён. Он стал могущественным, и пламенем ясного огня сотворил для себя другие Эоны, существующие по сей день». Иалдабаоф является порождением Премудрости (эон София): «… Когда же увидела она последствия воли своей, что приняло вид несообразный – змея с мордой льва. Глаза его были подобны сияющим огням, что сверкали. Она отбросила его от себя, за пределы этого места, дабы никто из бессмертных не увидел его, ибо создала она его в неведении. И окружила она его световым облаком и поместила трон в середине облака, дабы никто не увидел его, кроме святого Духа, который зовётся матерью живых. И назвала она его именем Иалдабаоф». Имя его означает «Сын Хаоса», от иврита (yalda bahut, ילדא בהות). Он же, воссев на троне, «… поставил он семь королей соответственно небесным сводам – на семи небесах, а пятерых – в глубинах Бездны, которой они призваны повелевать. И разделил он меж ними свой огонь; но не дал им тот огонь, что вобрал от своей матери, ибо он суть тьма невежественная … И когда свет смешался с тьмой, тьма стала сиять. И когда тьма смешалась со светом, свет был омрачен и стал ни светлым, ни темным, а тусклым. Отныне повелитель ослаб и обрёл три имени. Первое имя Иалдабаоф,
второе Саклас, а третье Самаэль. Он неблагочестив в своей надменности, потому что сказал: «Я Бог, и нет иного Бога кроме меня», так как он невежественен по отношению к своей силе, силе места, от которого он произошёл».

Одно из имен Демиурга Самаэль имеет значение в арамейском как «Слепой бог» или ивритек «яд бога». В офитском тексте «Сущности архонтов» о Самаэле говорится: «… Их правитель слеп; по причине своей силы, невежества и надменности он сказал: «Это Я – Бог; нет иного кроме меня». Сказав это, он согрешил против полноты. И речь его была вознесена к нетленности; затем из нетленности последовал голос: «Ты ошибаешься, Самаэль, ты, кто есть бог слепых»...». Иалдабаоф не является «злом» по своей природе, но заблуждается, веря, что является верховной силой во вселенной, что, по сути, является незнанием и невежеством (из-за этого его называют «слепым»).

В иудейской традиции функции Самаэля неоднозначны: это еще и главный правитель пятого неба, один из регентов семи миров, которому подчиняется два миллиона ангелов. В Талмуде говорится о нем, как об ангеле-хранителе Исава и начальнике стражи Эдема. Самаэля также иногда определяют как ангела-антагониста который боролся с Иаковом, а также ангелом, который сдерживал руку Авраама, когда он собирался принести в жертву своего сына. Согласно каббале, Самаэль связан с Eisheth Zenunim (Ишет Зенуним), Na'amah (Ноема) и Agrat Bat Mahlat (Аграт Бат Махлат) – суккубами, ангелами священной проституции.

Не слишком довольный своим творением, он решил уничтожить его при помощи первой женщины. Но София (Премудрость) послала на землю змея» (греч. ὄφις; Уроборос; не следует путать со змее-львом Иалдабаофом), соблазнившего людей вкусить плод от древа познания, на которое Иалдабаоф, надеясь удержать людей во мраке невежества, наложил запрет. Обретя мудрость, человек смог объявить войну Иалдабаофу.

Именно таковой сокровенный смысл вкладывали гностики (прозванные также «офитами»-«змеиными») в ветхозаветное предание о «грехопадении». Иалдабаоф делает попытку утопить людей, наслав потоп. Когда верховный Отец посылает Христа спасти человечество, Иалдабаоф подстрекает евреев убить Христа. Но умер только Иисус – человеческая ипостась Спасителя, а Христос остался жив, ибо он – бессмертный Бог.

В гностическом тексте, озаглавленном «О происхождении Мира», следующее: Пистис (Вера) (в данном контексте – Эон или эманация Истинного Бога) обвиняет «Верховного Правителя», то есть Иалдабаофа, в провозглашении им себя Богом или верховной силой во вселенной, и говорит: «… В завершении твоих деяний весь порок, ставший видимым на фоне нерушимой правды, будет уничтожен и прекратит своё существование, будто этого изъяна никогда и не было». «Существует бессмертный человек, созданный светом до твоего появления, который появится среди твоих фальшивых форм; в презрении растопчет он тебя, разобьет вдребезги, словно глину гончара».

«… Когда Саваоф, сын Иалдабаофа, услышал голос Пистис, то восхвалил он её, и осудил отца своего, поверив на слово Пистис; и восхвалил он её, потому что поведала она о бессмертном человеке и его свете. Тогда Пистис София протянула палец и одарила его своим светом в знак осуждения его отца. Теперь, когда Саваоф был освещён, обрёл он величайшее превосходство над силами хаоса. И с того дня его именуют Повелителем Сил».

2.

Тут напрашивается параллель с индуистским мифом о восстании бхакти Прахлады (санскр. «радость, восторг») против своего отца, асуры Хираньякашипу, который был могущественным царём в Южной Индии в период Сатья-юги более 3 млн лет назад. Его младший брат Хираньякша был убит Варахой — воплощением Вишну в образе гигантского вепря (также Вишну убил его любимого племянника асура Раху, периодически проглатывающего Солнце или Луну, вызывая тем самым затмения) за то, что тот унёс землю на дно мирового океана (ср. с мотивом «всемирного потопа»).

Разгневанный Хираньякашипу, решив отомстить Вишну за смерть своего брата, стал совершать суровую аскезу, которая заключалась в том, что он встал на одной ноге в огромный муравейник и простоял там сто лет по исчислению девов. Один день девов равен шести месяцам на Земле, таким образом, аскеза Хираньякашипу продолжалась 18 250 земных лет. За это время черви, муравьи и всевозможные паразиты почти полностью съели его плоть; он сохранял свой жизненный воздух в одних костях. По прошествии какого-то времени, из головы Хираньякашипу стало вырываться пламя, причинявшее жестокие страдания всем обитателям вселенной. Когда на высших и низших планетах стало невыносимо жарко, девы, встревоженные обрушившимся на них бедствием, вновь покинули свои планеты и отправились к Брахме, чтобы просить его спасти всех от смертельной опасности. Они рассказали Брахме, что Хираньякашипу, не довольствуясь отведённым ему жизненным сроком, решил обрести бессмертие и стать владыкой всех планет. Хираньякашипу выразил Брахме, творцу этой вселенной, глубочайшее почтение — он снова и снова склонился перед ним и вознёс ему молитвы. Брахма, удовлетворённый совершёнными Хираньякашипу аскезами, согласился в награду за пройденное испытание исполнить любое его желание. Хираньякашипу получил особое благословение творца этой вселенной Брахмы, другое имя которого — Хираньягарбха («Золотое яйцо»). Теперь тело Хираньякашипу обрело необыкновенную силу и красоту и засияло, словно золото. Хираньякашипу победил всех своих соперников в каждом из трёх миров и подчинил своей власти все живые существа, в том числе девов и асуров. Захватив все планеты и даже обитель Индры, которого он изгнал оттуда, Хираньякашипу, окружённый невиданной роскошью, стал наслаждаться жизнью. Все боги, кроме Вишну, Брахмы и Шивы, оказались у него в подчинении и служили ему. Хираньякашипу приносил огромное беспокойство девам, брахманам и другим праведникам и святым, и к тому же ненавидел Верховного Господа Вишну. Брахманы были крайне недовольны Хираньякашипу и прокляли его. Девы и риши от имени всех обитателей вселенной стали молить Вишну о том, чтобы он избавил их от правления Хираньякашипу. Вишну заверил девов, что страдания, которые Хираньякашипу причиняет обитателям вселенной, скоро закончатся, и эта весть всех обрадовала и успокоила.

В «Бхагавата-пуране» описывается, как Джая и Виджая (ср. с библейскими Гог и Магог!), двое слуг Верховного Господа Вишну на Вайкунтхе (мир духовных планет с центральной планетой Голока), оскорбили великих мудрецов четырёх Кумаров и в наказание за это вынуждены были родиться три раза на земле как асуры и сразится с Вишну в одном из его воплощений. В Сатья-югу они родились демонами по имени Хираньякашипу и Хираньякша (как дети Дити, дочери Дакши, и риши Кашьяпы; беременность Дити явилась причиной того, что вселенная погрузилась в кромешную тьму, от чего девы и люди пришли в беспокойство); в Трета-югу — Раваной и Кумбхакарной, а в конце Двапара-юги — Шишупалой и Дантавакрой. Джая и Виджая согласились стать врагами Вишну и видеть в нём своего недруга. Вишну же согласился убить их и таким образом даровать им спасение, так как говорится, что даже те, кто думают о Вишну с ненавистью, могут получить освобождение в результате такой медитации.

В «Бхагавата-пуране» содержатся философские наставления Прахлады, в которых он излагает основные принципы бхакти-йоги — любовного преданного служения Богу. Прахлада проповедовал о Вишну сыновьям демонов-асуров, и те, слушая его, стали вайшнавами. Обращаясь к ним, Прахлада говорил о том, что все живые существа, особенно люди, должны с первых же дней своей жизни стремиться к духовному самопознанию. С детских лет человеку следует усвоить, что основным занятием должно быть поклонение Всевышнему. Не стоит искать мирских наслаждений: человек должен довольствоваться теми материальными благами, которые он может обрести без прилагания больших усилий, и, поскольку жизнь его очень коротка, ему надлежит использовать каждое мгновение для духовного развития. Прахлада говорил о том, что человек, находящийся в заблуждении, думает: «Пока я молод, я буду наслаждаться материальным миром, а когда состарюсь, то встану на путь духовного самоосознания». Прахлада объяснил, что идея эта неосуществима, так как в старости такой человек уже не сможет научиться вести духовный образ жизни. Следовательно, нужно с самого детства посвятить себя служению Богу путём слушания о Его качествах, деяниях и славе, воспевания Его святых имён и других методов бхакти-йоги. Прахлада объявил, что это является долгом каждого живого существа. Он также объяснил, что мирское знание осквернено тремя гунами материальной природы, чем и отличается от знания духовного, полностью свободного от их влияния. Прахлада открыл своим друзьям, что он услышал эти наставления от самого Нарады.

Прахлада начал всячески призывать своего демонического отца к благоразумию, но ему так и не удалось успокоить его. Хираньякашипу стал заявлять, что он более велик, чем Вишну, но Прахлада возразил ему, сказав, что Хираньякашипу не Бог, и начал прославлять Всевышнего. «Бог вездесущ, — сказал Прахлада, — все находятся в Его власти и нет никого равного Ему или более великого, чем Он». Потом Прахлада попросил своего отца покориться всемогущему Вишну. В индийской фестивальной традиции эта история имеет определённую связь с праздником Холи — одним из самых важных фестивалей в Индии, который празднуется по всей стране. В одной из попыток убить Прахладу, Хираньякашипу усадил его на погребальный костёр вместе с его сестрой по имени Холика (Симхика). У Холики было особое благословение, согласно которому она не могла быть сожжена огнём. Прахлада же просто стал воспевать имена Вишну и с ним ничего не случилось, в то время как Холика сгорела в огне. Именно это событие празднуется в индуистском фестивале Холи.

В конце концов, Вишну, воплотившись в образе Нарасимха (человекольва), убил Хираньякашипу и его последователей. Вишну принял эту форму Нарасимхи для того, чтобы убить Хираньякашипу, но в то же самое время не нарушить благословение Брахмы. Хираньякашипу не мог убить никакой человек, полубог или животное и Нарасимха не был одним из них — он был ипостасью Вишну, которая была наполовину человеком и наполовину львом. Он атаковал Хираньякашипу в сумерках, то есть ни днём и ни ночью, на пороге дворца, то есть ни в жилище, ни за его пределами, и положив демона к себе на колено (то есть не на земле и не в воздухе), он разодрал его своими острыми ногтями, то есть не применяя какое-либо оружие.

Нарасимха, полный нежной любви к Прахладе, положил ему на голову свою руку, отчего Прахлада мгновенно обрёл полное духовное знание. Получив это знание и преисполнившись экстатическим духовным чувством, Прахлада стал возносить Нарасимхе молитвы. Эти молитвы рассматриваются в индуистской традиции как возвышенные духовные наставления, предназначенные всем людям. Нарасимха, умиротворенный молитвами Прахлады, готов был одарить его любыми материальными благами. Но Прахладу не прельщали мирские блага. Единственное, чего он хотел, — это всегда оставаться слугой слуги Бога. Теперь вселенная была избавлена от власти грозного асуры, и всех её обитателей охватила великая радость. Девы во главе с Брахмой подошли к Нарасимхе и тоже стали возносить ему молитвы. Пришли также и обитатели высших планет. Среди них были великие святые, питары, с иддхи, видьядхары, наги, Ману, Праджапати, гандхарвы, якши, другие существа, имеющие человеческий облик. Все они собрались вокруг Нарасимхи, который, сидя на троне, излучал ослепительное сияние.

У Прахлады был единственный сын - Вирочана, отец махараджи Бали (от имени которого обрел название малайский остров, населенный индуистами). У Бали и его жены Ашаны родилось сто сыновей, старшим из которых был царь Бана. Неустанно поклоняясь Шиве, царь Бана стал одним из его самых знаменитых приближённых.

P.S. Таким образом , если у гностиков демонический царь мира и носитель bнферно БУДЕТ побежден, то в индуизме он УЖЕ побежден!

Ну, и теперь ясно, что это за лев Аслан из "Хроник Нарнии" :)

Олег Гуцуляк: Жабье - священный тотем Карпат и балто-славянского единства

2011-07-18T20:26:00.000+03:00

1.

ЖАБЬЕ (ЖАБИЕ). Забытое к ХVІІІ ст. гуцульское божество огня.

Жабье (с 1962 г. – Верхови́на) — посёлок городского типа, административный центр Верховинского района Ивано-Франковской области (Украина). Находится на высоте 620 метров над уровнем моря на реке Чёрный Черемош, в 150 км от Ивано-Франковска и 31 км от железнодорожной станции Ворохта. Население — 5,9 тыс. жителей. Наиболее высокогорный проселок Жабье (Верховины) расположен на высоком перевале на высоте 1250 м. Благодаря этому считается одним из самых высоких горных населённых пунктов Украины. Первое письменное упоминание о селе Жабье датируется 1424 годом, когда оно вместе с монастырем на реке Рыбница (нынешний город Косов) было передано литовским князем Свидригайлом в дар местному богачу Владу Драгосимовичу. Существует легенда, что первым поселенцем в долине Черного Черемоша был Жабка, от которого и получило название бывшее Жабье. По другой версии, здесь в заболоченной долине реки водилось много жаб, откуда и пошло название поселения. Возле Жабье находиться гора Замагора.

Жабье – поселок в Сокольском районе Нижегородской области России.

Жабье озеро – возле поселка Усвяты Псковской области России.

Жабье озеро – во Всеволожском районе Ленинградской области России.

Большое и Малое Жабье, озера – в Лодейнопольском районе Ленинградской области России.

Большое и Малое Жабье – деревни Ненашкинского сельского поселения Клепиковского района Рязанской области. Рядом на востоке – деревни Черное и Белое.

Жа́бье — деревня в Смоленской области России, в Ельнинском районе. Население – 1 житель (2007 год). Расположена в юго-восточной части области в 16 км к северо-востоку от города Ельня в 9 км севернее автодороги Новоалександровский – Спас-Деменск – Ельня – Починок. В 11 км к югу от деревни железнодорожная станция Коробец на ветке Смоленск -Сухиничи. Входит в состав Коробецкого сельского поселения. Деревня находится на территории Ельнинского государственного биологического заказника.

От смоленского боярина Константина Жабы в XV в. происходит белорусский дворянско-шляхетский род Жаба. Представители рода имели в основном имения в Браславском повете Великого Княжества Литовского. Во времена Российской империи род внесен в VI часть родословной книги Витебской и Ковенской губерний. Род имеет собственный герб, возникший из печатного собственнического знака, который впоследствии геральдизировался и приобрел похожесть с польскими гербами «Косцеша» и «Одровонж».

2.

Жабие, исходя из теории прабалто-славянского праединства, вероятно, тождественно литовскому божеству огня и очага Габие (Gabija, Gabijeta, Gabeta), к которому обращались с просьбой поднять пламя, рассеять по миру искры, защитить. Этим же именем до сих пор называют прибалты пламя домашнего очага. Она покровительствует женскому труду, прядению, Она изображается в виде кошки, аиста, петуха или женщины в красном платье, ей подносят в дар хлеб, соль и чашу чистой воды, оставляя их возле очага. Иногда Габие называли святыню или святилище. Считается, что её функции перешли на святую Агафью (Агату), в честь которой в католических храмах 5 (18) февраля освящают хлеб, соль и воду, по поверью, защищающие жилища от огня. Кроме того, считается, что хлеб, освящённый в этот день в храме, имеет способность экзорцизма (изгнания дьявола из человека). Теоним происходит от gaubti «покрова, защита». Как богиня Габия упоминается в списке богов Яна Ласицкого (опубл. 1615) и в фольклоре, где она наказывает тех, кто оскверняет очаг или огонь.

Иногда теоним Габия используется как женское имя, например, известная актриса кино и телевидения, переводчица Габия Яраминайте-Ришкувене.

В Википедии утверждается, что Matka Gabia также является польской языческой богиней дома, здоровья и покровительства, будучи литовского происхождения [http://en.wikipedia.org/wiki/Matka_Gabia].

3.

Теоним «Жабие» («Габие») того же происхождения, что и немецкое слово Gabe «дар», gaben «давать», английское give «дарить, давать».

В скандинавской мифологии ей соответствует Гевьон, или Гёфьён (Gefyon — «даритель»; также Gefjon, Gefjun, Gefn) — богиня плодородия, одна из асиний, девственница, которой служат умершие девушки. В «Эдде» сохранилось предание, что Гевьон, женщина из рода Асов, получила от конунга Швеции Гюльви в дар за занимательные речи столько земли, сколько можно вспахать на 4 быках за одни сутки. Гевьон превратила в быков своих сыновей, рожденных от великана, и они провели такую глубокую борозду, что отрезали от Швеции большой кусок земли, названный Гевьон островом Зеландия. На месте же этой земли образовалось озеро Меларен, а прорытый канал стал проливом Эресунд. Озеро Меларен в те времена называлось Лёг (Lögrinn) и, как говориться в «Саге об Инглингах», владыка асов «… Один поселился у озера Лёг, там, где теперь называется Старые Сигтуны, построил там большое капище и совершал в нем жертвоприношения по обычаю асов. Все земли, которыми он там завладел, он назвал Сигтунами. Он поселил там и жрецов. Ньёрд жил в Ноатуне, Фрейр – в Уппсале, Хеймдалль – в Химинбьёрге, Тор – в Трудванге, а Бальдр – в Брейдаблике. Всем им Один дал хорошие жилища». Старая Сигтуна находилась почти там же, где и современная, лишь километров с пяток западнее, к северо-западу от Стокгольма,

Предположительно историческая основа мифа — переселение данов из Швеции в Данию в III-IV веках. В «Саге об Инглингах» рассказывается, что Гевьон вышла замуж за сына Одина Скьёльда и жила вместе с ним на острове Зеландия в Хлейдре (совр. Лайре, близ Роскилле). Гевьон ассоциируется с землеводством, девственностью и удачей. Девушки, которые умирали дественницами, становились ее свитой в загробной жизни, поэтому она характеризуется как богиня добродетели, но, вопреки всему, она была богиней изобилия. Кроме того, «Гефьён» – одно из имен Фрейи — древнескандинавской богини плодородия, любви, красоты. В Копенгагене находится созданная 1897-1899 годах датским скульптором Андерсом Бундгордом скульптура с фонтаном, в виде Фрейи-Гефьён, отпахивающей быками остров, на котором ныне стоит датская столица.

Богиня Гефьён покровительствует руне единства противоположностей и партнерства, договоров, клятв и приворотов «Gebo», изображаемой в виде буквы Х. В дар от нее можно получить телесный или духовный талант.

4.

Во многих мировых традициях “изображение костра” идентично изображению “жабы в пещере”, в частности, у китайцев дух огня известен в образе жабы (цзао), которая непосредственно связана с небесным огнём или Луной, причем китайцы считали, что во время затмений она ее (Луну) проглатывает. По некоторым версиям красавица Чанъ-Э улетела на Луну и там превратилась в большую жабу. Из-за скрытного образа жизни и любви к сырости жабу всегда связывали с лунарным миром, в Китае — с принципом Инь.

Очевидно, что принадлежность земноводных (жабы, лягушки, квакши, тритона) к двум стихиям – воды и земли – обусловила символическое представление о ней как о «медиаторе», и на этом основании соотнеслось со стихией огня. Было весьма широко распространено представление, что жаба, подобно змее, несет во лбу драгоценный камень, символизирующий удачу.

У монголов существует образ такой животворной лягушки — Алтан Мелхий как покровительница плодородия и рожениц. Древние алтайцы верили,что вся наша Земля стоит не на трех китах или черепахах, а держится на лягушке.

С лягушкой на голове или как жаба изображалась древне-египетская богиня плодородия (связанная также с загробным миром) Хекет, которую античные греки позаимствовали под именем Геката. Они считали ее богиней Луны, колдовства, повелительницей призраков и зверей. Геката изображалась в виде трёх женщин, соединённых спинами (символы юности, зрелости и старости).

Римляне отождествили Гекату с увенчанной розами кроткой богиней родов Люциной, праздник которой отмечали первого марта, что совпадает с праздниками христианской Евдокии и киевской Мокоши.

В греко-римской традиции лягушка была эмблемой богини любви Афродиты.

Стилизованное изображение лягушки вышивалось на подзорах свадебных простыней. Головные уборы с изображением лягушки молодые женщины переставали носить после рождения первых детей. На вышивках же часто встречались идентичные условные изображения рожаницы и лягушки – доведенные до знаков орнамента, в котором угадывались черты антроморфного или зооморфного существа с длинными широко открытыми ногами, согнутыми в коленях, и это еще раз подтверждает мысль, что в народном сознании сакральные черты этих изображений были общими, как для лягушки, так и для рожаницы. Часто на вышитом рушнике встречается и сюжет утробы лягушек или рожаниц (эту вышивку народные мастера называли «лягушкой»). В центре утробы народный мастер помещал изображения птиц, деревьев, цветов, людей, всего, что было сотворено и обладало способностью живой жизни.

Рождение детей в польском Поморье объясняют тем, что аист бросает в печную трубу лягушек, которые, пройдя через дымоход, приобретают человеческий облик; у лужичан — тем, что лягушки достают из воды маленьких детей. В лягушке часто видят дух умершего, душу ребенка, похороненного некрещеным, иногда при виде лягушки в доме высказывают пожелание вечного упокоения. С этими же представлениями связана и распространенная мотивировка запрета убивать лягушку – умрет мать (реже — сам убивший, его родители или родственники). В Ярославской губернии России существовал обычай у бездетных женщин, скинув с себя одежду, ночью сесть на лягушку и лоном прикоснуться к коже лягушки, чтобы способствовать скорому зачатию. В Карелии в весенний гон девушка ловила лягушку во время брачных игр, зажимала ее в одну руку и другой брала суженого за руку, чтобы приворожить его. В Вятской губернии России существовало поверье: если беременная женщина проклинала носимого ею в утробе ребенка, то рождалась лягушка. На Севере России бытовал магический обряд: девушка бросала спаривающихся лягушек в муравейник, и одну из оставшихся косточек от этой пары должна была зацепить за одежду выбранного ею суженого. Те же косточки в любовной магии входили в состав заговорных и отворотных зелий.

Известны и другие варианты отношений человека и лягушки (проглоченная лягушка как причина беременности, лягушка как источник болезни, колдовство, осуществляемое с помощью лягушки, и т. п.). Иногда лягушка выступает как помощница человека: она указывает путь герою, переносит его через реку, даёт полезный совет и т. п. В то же время лягушка может символизировать ложную мудрость как разрушительница знания и т. п.

Жабы и лягушки в качестве символических животных занимают преимущественно негативные позиции. Из-за их малоприятного внешнего вида и едких кожных выделений они часто считались демоническими существами и необходимой принадлежностью ведьминского хозяйства. Полагали также, что их якобы использовали в качестве кушанья на шабашах ведьм, а в аду они мучили грешников. Образ лягушки часто вводится в мифологические и сказочные схемы с участием и других животных. В фольклоре разных народов лягушка нередко является объектом насмешки или аллюзии (ср. мотив неартикулированности звуков, издаваемых лягушкой, в русских загадках: «Выпуча глаза сидит, по-французски говорит», «Сидит Матрёна на мокрена, не говорит — ещё терпима, а как речь начнёт, всё досада возьмёт»).

В Древней Мексике жаба часто изображалась в виде обитающего в земле и зарывающегося в землю животного. Ядовитые выделения желез, находящихся на коже жабы, якобы можно было употреблять в качестве средств, влияющих на сознание человека.

В Европе начиная с античных времен жаба, с одной стороны, была презираемым животным, «полным злого волшебства», а с другой — символом матки, и при женских болезнях фигурки жаб часто приносили в места паломничества с просьбой об избавлении от страдания или в благодарность за выздоровление. В народных сказаниях «грешная жаба» выступает как олицетворение нашедших спасение «бедных душ».

Человек, не выполнивший при жизни клятвенное обещание или обет, должен был после смерти в образе этого презренного животного исполнить его. Он получал право вознестись на небо только в том случае, если, например, ему удавалось ползком добраться до алтаря церкви. В других народных преданиях жаба выступает олицетворением оберегающих домовых, о которых надо заботиться, чтобы в благодарность за это они принесли в дом счастье. Нередко в сказках им отводится также роль хранительниц кладов.

В мире алхимических образов жаба является символом водно-земной части первородной материи, нуждающейся в очищении, которая должна быть соединена с чем-либо летучим («жаба как символ земли, соединенная с орлом», представлена на изображениях в виде крылатой жабы). Странная символика лежит в основе алхимической аллегории жабы, которую сажают на грудь женщины. Объяснение этому дается в тексте гравюры на меди в книге эмблем «Аталанта фугиенс» («Atalanta fugiens», 1618): «Посади жабу женщине на грудь, и пусть она сосет, и когда женщина умрет, жаба от молока станет очень большой». Это отталкивающее изображение связано с описанием одного (псевдо)химического процесса, при котором находящаяся на пути к Философскому Камню первородная материя должна быть пропитана «молоком девственницы» («философским молоком», «соком Луны»). «Ребенок», который якобы должен созреть, будет — как говорится в комментариях— вскормлен своей матерью, которая при этом погибнет: процесс, называемый «аблактатид» («ablactatio» — «отнятие от груди»).

Жаба, а также и лягушка, из-за ее необычных превращений связывалась с комплексом идей о воскресении и возрождении, что с большой вероятностью доказывают доисторические наскальные изображения фигур, напоминающих головастиков. В ближневосточной традиции жаба символизировала потенциал воскресения мира: жаба, сидящая в цветке лотоса, или просто жаба избиралась для храмовых светильников, на которых назореи также писали «Я есмь Воскресение». В старинных русских сказках лягушка нередко выступает в роли заколдованного человека: либо это принцесса, либо принц, либо просто прекрасная девушка. Лягушка – символ скрытой красоты, поэтому талисман в виде лягушки или с ее изображением приносит счастье. Все прекрасные качества, которыми наделила человека природа, раскроются в полной мере под влиянием этого талисмана. Особенно талисман оказывает помощь в любовных делах – привлечет внимание по-настоящему хорошего человека, а в дружбе поможет сохранить искренность и верность. С популяризацией учения «Фэн-шуй» скульптурные изображения лягушки из дерева, керамики или кости стало привычной частью интерьера.

5.

Происхождение лягушек, в частности, связывают с людьми, утонувшими во время всемирного потопа. В Костромской губернии России считали, что Адам и Ева в раю родили детей и скрыли это событие от Бога, и посему эти утаенные дети превратились в лягушек. Согласно другой легенде, войско фараона, преследовавшее евреев во время их исхода из Египта и потопленное в водах Чермного моря, превратилось в лягушек, которых вследствие этого называют “фараонами”. Существует поверье, будто бы у самок лягушек длинные волосы и женская грудь, а у самцов борода. Придет время, когда они вновь станут людьми, а ныне живущие люди превратятся в лягушек. Поэтому бить лягушку грех. В филиппинском этиологическом мифе в лягушку превращается упавший в воду мужчина, которого жена переносила в корзине через реку; к тому же кругу представлений относится мотив обращения в лягушку за обман, образы Царевны-Лягушки русских сказках и т. п. лягушачьего принца в германском фольклоре (из цикла «свадьба животных»). Сама лягушка может подвергаться дальнейшим превращениям в другие образы охранителя вод (в частности подземных). Вместе с тем она может выступать и как источник плодородия и прародительница всего человеческого рода (у мексиканских индейцев); с этим мотивом соотносятся случаи, когда лягушка выступает в функции тотема (у манси).

Мотив небесного происхождения лягушек позволяет рассматривать их (и некоторых других хтонических животных) как превращённых детей (или жену) громовержца, изгнанных на землю, в воду, в нижний мир (ср. русскую примету «до (первой) грозы лягушка не квакает» и повсеместные представление о кваканье лягушек к дождю, об их появлении вместе с дождём и т. п.). В гимне лягушкам («Ригведа» VII 103) говорится, что лягушки появляются в сезон дождей и подают голос, пробуждённый к жизни богом грозы Парджаньей, при этом лягушки обращаются к нему, «как сын к отцу» (т. е. к Парджанье). Некоторые исследователи полагают, что гимн лягушке представляет собой словесную часть ритуала вызывания дождя с помощью лягушки, известного и в современной Индии. В это у случае получает объяснение и сравнение лягушки с брахманами, участвующим в ритуале, и с коровами как зооморфными образами плодородия и изобилия.

Связь лягушки с богом неба косвенно засвидетельствована в басне Эзопа о лягушках, выпрашивающих у громовержца для себя царя. Более непосредственно она проявляется в мифологическом рассказе африканских ашанти, согласно которому бог неба Ньяма посадил лягушку сторожем у колодца, где никогда не иссякает вода, и дал ей за это хвост; во время засухи возгордившаяся лягушка не пустила к колодцу жаждущих зверей и даже самого Ньяму, за что он лишил её хвоста и сделал так что все лягушки рождаются с хвостом, но вскоре теряют его.

Согласно поверью европейцев, жабы падают вместе с росой на землю с Луны, и это соответствует верованию западных и южных славян о падении с неба духа огня в виде земноводного существа — саламандры (тритона), твари Дажьбога, которая питается огнём. Земноводные существа-амфибии (саламандры, жабы) в мифологии – существа, живущего в двух стихиях и символизирующего посредничество между двумя мирами и трансмутацию (хочет – живет в воде и с хвостиком, а хочет – на земле и с лапами). Лягушка, семь лет не видевшая солнца, превращается в летающего змея, у лягушек есть свой царь (с короной на голове), лягушка способна оживить мертвого ужа, а куски разрубленной ящерицы срастаются под воздействием жабьей мочи. Как и змей, лягушек считают ядовитыми. Яд их сильнее змеиного, но кусать человека им запрещено от сотворения мира. Они способны поглощать змеиный яд и очищать отравленный змеей источник.

Лягушки и жабы играют важную роль в шаманистических верованиях. То, что они земноводные, расширяло возможности шамана, в этом была особая сила духов. На рисунках шаманов лягушки и жабы раскрашены черным и красным. Это цвета силы и власти, основные цвета шаманского костюма. Власть и сила лягушки в том, что она – страж на границе миров. В этом качестве лягушку-сэвэна использовали в медвежьем празднике – фигурка «открывала» путь душе медведя после его ритуального заклания. И, таким образом, лягушка связывалась с душами предков.

В русской сказке, связанной с шаманистическими мотивами, Василиса Премудрая, которая обладала огромными волшебными возможностями, при этом без своей лягушечьей кожи обходится не могла: утрата кожи для нее – Кощеев плен. Дальнейшее путешествие Ивана-Царевича за своей возлюбленной в Кощеево царство – это точное описание шаманского путешествия в «нижний мир», за душой человека, похищенной злым духом. На русском севере передача колдовского знания также совершалась с участием в обряде лягушки. «Колдун ведет тебя в баню на зори, он попросит, она вскочит скакуха. Эту скакуху нужно проглотить в себя».

Эманация Дажьбога — тритон или жаба — через тождество с триединой богиней Гекатой наводит на мысль о славянском мифологическом Трояне, ибо в «Слове о полку» Трояновой землёю идёт Дева „обида в силах Дажьбожа внука“. В Трояне, на наш взгляд, следует видеть таинственную гуцульского ‘Триюду’ и греческого Тритона, когда-то главное божество наших предков (он же — Ящур, Щур, Чур), с которым позже боролись христианские богатыри (отсюда путаница в «Слове о полку Игореве» между «веками (вечами) Трояна» и «сечами Трояна»). Подтверждает гипотезу и синонимичность названий оборонительных валов на Руси – Трояновые или Змеевые.

Известно, что знамя одного из первых франкских королей, Хлодвига (481-511 гг; Chlodevech, Clovis), он же Святой Людовик, было белым, и на нем были изображены три жабы. После коронации он избрал для своего штандарта изображение золотых жаб на голубой накидке Св. Мартина, епископа города Тура. Со временем жаба трансформировалась в известную нам ныне геральдическую королевскую … лилию (Fleur-de-lis или Lily) и напоминает особый наконечник сарматской cтрелы, обладающий дополнительными режущими кромками [Крооненберг Пит Дж. От Жабы до Всемирной эмблемы //
http://www.scoutmaster.ru/ru/hist/pk_toad_lily_rus.htm].

Франц. crapaud «жаба» происходит из ст-фр./алан. «crape» – «болото» и родственно иврит. karpada (лат. bufo variabilis, греч. batrachos), от названия которого в мироописании иудео-хазар происходит название Аланских гор как Карпаты. Когда Карл Великий разгромил авар, то Хазария получила непосредственный контакт с Западом через Карпатские проходы. Немецкие евреи называли Венгрию Хазарией (статуты Каломана-Соломона стали основой всех еврейских статутов Восточной Европы).

Английское слово frog «лягушка» индоевропейским происхождением родственно как славянскому «берег», так и «берегиня» (русалка, рожаница, хранительница).